Лайза Дженова – Все еще Элис (страница 28)
Сегодня они разбирали сцену из «Ангелов в Америке». Обменивались вопросами и ответами, они говорили на равных, их разговор был двусторонним и увлекательным. А так как Элис не надо было гнаться за Джоном, чтобы закончить свою мысль, она не торопилась и не оставалась «за бортом».
– Что ты чувствовала, когда играла эту сцену с Малкольмом? – спросила Элис.
Лидия уставилась на нее, как будто этот вопрос взорвал ей мозг.
– Что?
– Разве ты не играла эту сцену с Малкольмом на ваших занятиях?
– Ты читала мой дневник!
У Элис похолодело в желудке. Она думала, что Лидия рассказывала ей о Малкольме.
– Милая, прости…
– Не могу поверить, что ты это сделала! Ты не имела права!
Лидия отшвырнула свой стул в сторону и убежала с веранды. Потрясенная, Элис осталась одна, ее подташнивало. Через несколько минут она услышала, как хлопнула парадная дверь.
– Не волнуйся, она остынет, – сказал Джон.
Все утро она пыталась чем-нибудь себя занять. Убираться в доме, работать в саду, читать, но если ей что-то и удавалось делать, так это нервничать. Она нервничала, потому что думала, что сделала что-то непростительное, потеряла уважение, доверие и любовь дочери, которую только-только начала узнавать.
После ланча они с Джоном отправились на Хардингс-бич. Элис плыла до тех пор, пока не устала до такой степени, что больше ничего не чувствовала. Желудок перестал посылать тревожные сигналы. Она вернулась к шезлонгу, откинула спинку до упора, легла, закрыла глаза и начала медитировать.
Как-то она читала, что медитация может повысить плотность коры головного мозга и понизить ее возрастное разжижение. Лидия уже практиковала медитацию и, когда Элис проявила интерес, научила ее. Помогало это сохранить плотность коры или нет, Элис любила моменты тихой концентрации, медитация успокаивала и наводила порядок в голове. В прямом смысле даровала мир ее мозгу.
Через двадцать минут отдохнувшая, полная сил, разгоряченная Элис вернулась в состояние бодрствования. Она не спеша добрела до океана, но только чтобы окунуться, смыть горячий пот и ощутить солоноватую прохладу. Вернувшись к шезлонгу, она услышала, как женщина, которая загорала на покрывале рядом с ними, восхищается пьесой театра «Мономой». Желудок снова начал сокращаться, к горлу подступила тошнота.
В тот вечер Джон приготовил чизбургеры на гриле, а Элис – салат. Лидия не пришла домой к обеду.
– Я уверен, просто репетиция затянулась, – сказал Джон.
– Она теперь меня ненавидит.
– Это не так.
После обеда Элис выпила больше на два бокала вина, а Джон – на три скотча со льдом. Лидия так и не появилась. После того как Элис забросила в свой неспокойный желудок вечернюю дозу таблеток, они уселись на диван с миской попкорна и коробкой «Милк дадс» и стали смотреть «Короля Лира».
Джон разбудил ее на диване. Телевизор выключен, в доме темно. Должно быть, она заснула до конца фильма. Во всяком случае, не помнила, чем он закончился. Джон проводил ее наверх, в спальню.
Прикрыв рукой рот, с полными слез глазами она стояла возле кровати, все тревоги улетучились из желудка и головы. На подушке лежал дневник Лидии.
– Извините, опоздал, – сказал Том, входя в дом.
– Отлично! Теперь, когда Том здесь, хочу сообщить: у нас с Чарли есть для вас новости, – сказала Анна. – Я на пятой неделе беременности! Мы ждем двойняшек!
Объятия, поцелуи и поздравления, следом за ними вопросы и ответы, потом небольшая заминка и снова вопросы и ответы. Так как способность Элис уследить за тем, что говорят сразу несколько человек, становилась все слабее, ее восприимчивость к тому, что не произносилось вслух, понимание языка тела и не оформленных в слова эмоций усиливались. Пару недель назад она рассказала об этом феномене Лидии, и дочь сказала, что это завидный дар для актера. Лидия призналась, что она сама и другие актеры прилагают невероятные усилия, чтобы уйти от вербального языка и сосредоточиться на том, что делают и чувствуют их коллеги на сцене. Элис не совсем поняла, зачем им это надо, но была признательна Лидии за то, что та рассматривала ее недостаток как завидный дар.
Джон был возбужден и счастлив, но Элис видела, что это только часть того, что он на самом деле испытывал. Анна сказала, что еще рано загадывать, и, возможно, он старался с уважением отнестись к ее предостережению. Но и без предупреждений Анны он, как всякий биолог, был суеверен и не стал бы считать птенцов, которые еще не вылупились. Но Джон не мог дождаться, когда они появятся на свет. Он хотел стать дедушкой.
За счастьем и радостной возбужденностью Чарли Элис видела толстый слой нервозности, который скрывал толстый слой страха. Она думала, что все это видно каждому, но Анна, казалось, ничего не замечала, и другие тоже. Или перед ней был просто взволнованный мужчина, который готовится стать отцом впервые? Может, он нервничает из-за того, что ему предстоит кормить два рта сразу и оплачивать одновременно два обучения в колледже? Все это объясняло только первый слой нервозности. Бросало ли его в дрожь от перспективы иметь детей-двойняшек в колледже и жену, страдающую слабоумием?
Лидия и Том стояли рядом и разговаривали с Анной. Ее дети были прекрасны, они больше не были детьми. Лидия как будто светилась изнутри: помимо главной новости, она была счастлива оттого, что вся семья сможет увидеть ее на сцене.
Улыбка Тома была искренней, но Элис видела, что он чем-то обеспокоен. Том похудел, щеки и глаза слегка запали. Проблемы с учебой? Новая девушка? Том заметил, что она его изучает.
– Ма, как ты себя чувствуешь? – спросил он.
– По большей части хорошо.
– Правда?
– Да, честно. Я прекрасно себя чувствую.
– Ты такая притихшая.
– Это из-за того, что мы говорим быстро и все сразу, – объяснила Лидия.
Том перестал улыбаться, казалось, он готов заплакать. В голубой сумке Элис завибрировал «блэкберри» – сигнал принять вечернюю дозу таблеток. Она решила подождать пару минут. Не хотелось принимать лекарства на глазах у Тома.
– Лидия, завтра твой спектакль в котором часу начнется? – спросила она с органайзером в руке.
– В восемь.
– Мама, тебе не стоит заносить это в свое расписание, мы все там будем. Мы же не забудем взять тебя с собой, – сказал Том.
– А какую пьесу мы будем смотреть? – поинтересовалась Анна.
– «Доказательство», – ответила Лидия.
– Ты нервничаешь? – спросил Том.
– Немного, потому что это премьера и вы все будете там. Но как только я окажусь на сцене, сразу забуду о вашем существовании.
– Лидия, в котором часу начинается твоя пьеса? – спросила Элис.
– Мам, ты только что спрашивала. Не волнуйся об этом, – попросил Том.
– В восемь, мам, – сказала Лидия. – Том, ты не помогаешь.
– Нет, это ты не помогаешь. Почему она должна волноваться, что забудет что-то, что ей не нужно запоминать?
– Она не будет об этом волноваться, если занесет нужную информацию в органайзер, – возразила Лидия.
– Послушай, в любом случае она не должна полагаться на «блэкберри». Ей следует тренировать память при каждом удобном случае, – сказала Анна.
– Так что из двух? Ей следует запомнить время начала моего спектакля или полностью положиться на нас? – уточнила Лидия.
– Ты должна подталкивать ее к тому, чтобы она старалась концентрироваться и была внимательна к тому, что происходит вокруг. Она должна сама пытаться вспомнить нужную информацию, а не лениться, – сказала Анна.
– Она не ленится, – возразила Лидия.
– Ты и этот органайзер ее расслабляете. Послушай, мам, в котором часу завтра спектакль Лидии? – спросила Анна.
– Я не знаю, поэтому и спросила, – ответила Элис.
– Она тебе дважды ответила, мам. Ты можешь постараться запомнить, что она тебе сказала?
– Анна, прекращай ее терзать своими вопросами, – сказал Том.
– Я собиралась внести время в свое расписание, но ты меня сбила.
– Я не прошу тебя подсмотреть время в твоем расписании, я прошу тебя его запомнить.
– Что ж, я не собираюсь его запоминать, потому что хочу забить в органайзер.
– Мам, просто подумай секундочку. В котором часу завтра спектакль Лидии?
Она не знала ответа, но знала, что бедную Анну надо поставить на место.
– Лидия, в котором часу завтра твой спектакль?
– В восемь.
– В восемь, Анна.
Без пяти восемь они заняли свои места в середине второго ряда. Театр «Мономой» был очень небольшим, всего на сто мест, со сценой на уровне пола в нескольких футах от первого ряда.