Лайза Дженова – Все еще Элис (страница 25)
– Вот ты где. Чем занимаешься, мы разве не собираемся бежать? – спросил Джон.
– Ах да, хорошо. Эта книга сводит меня с ума.
– Тогда пошли.
– Ты сегодня уезжаешь на эту конференцию?
– В понедельник.
– А сегодня?
– Среда.
– О! А когда приедет Лидия?
– В воскресенье.
– Это перед тем, как ты уедешь?
– Да. Эли, я только что тебе все это рассказывал. Тебе надо забить все это в «блэкберри», так ты будешь меньше беспокоиться.
– Ладно, извини.
– Готова?
– Да. Подожди, я только зайду в туалет перед уходом.
– Хорошо, я буду у гаража.
Она поставила стакан на стойку возле раковины, а плед и книгу бросила в большое зачехленное кресло в гостиной. Она готова была идти дальше, только ногам нужны были инструкции. Зачем она сюда пришла? Элис проследила свой путь в обратном направлении: плед и книга, стакан на стойке, Джон на веранде. Он уезжает на международную конференцию по «альцгеймеру». В воскресенье? Надо будет у него уточнить. Они собирались на пробежку. На улице холодновато. Она пришла за флисовой курткой! Нет, не так. Куртка уже на ней. Да и черт с ним!
Как раз когда она дошла до входной двери, мочевой пузырь настойчиво заявил о себе, и Элис вспомнила, зачем вернулась в дом. Она быстро прошла по коридору и открыла дверь в ванную. Только, к ее величайшему удивлению, это была не ванная. Веник, швабра, ведро, пылесос, табуретка, ящик с инструментами, электрические лампочки, фонари, отбеливатель. Кладовка.
Она посмотрела дальше по коридору. Кухня – слева, гостиная – справа. Вот оно. На этом этаже должен быть туалет. Он должен быть здесь. Должен, но его не было. Элис поспешила в кухню, но нашла там только одну дверь, и эта дверь вела на заднюю веранду. Она обежала гостиную, но в гостиной, конечно же, туалета не было. Она метнулась в коридор и схватилась за дверную ручку.
– Пожалуйста, Господи, прошу Тебя, Господи, пожалуйста!
Она распахнула дверь, как иллюзионист, демонстрирующий свой самый загадочный фокус, но туалет не повиновался магии.
Она подумала о том, чтобы стрелой влететь на второй этаж, там была ванная, но каким-то непостижимым образом увязла в лишенной ванной комнаты сумеречной зоне первого этажа. Терпеть больше не было сил. Она как будто наблюдала за собой со стороны. Несчастная незнакомая женщина плачет в коридоре. Это не был сдержанный плач взрослой женщины. Это были безудержные рыдания напуганного, раздавленного ребенка.
И не только слезы она не могла больше сдерживать. Именно в этот момент Джон ворвался через парадную дверь и стал свидетелем того, как моча потекла по ее правой ноге, пропитала тренировочные брюки, носок и кроссовок.
– Не смотри на меня!
– Эли, не плачь, все хорошо.
– Я не понимаю, где я.
– Все хорошо, ты дома.
– Я потерялась.
– Ты не потерялась, Эли, ты со мной.
Он обнял ее и стал тихонько раскачивать из стороны в сторону. Так же он утешал их детей после бесчисленных ушибов, царапин и несправедливостей.
– Я не могу найти туалет.
– Все нормально.
– Извини.
– Не извиняйся, все хорошо. Давай тебя переоденем. Уже становится жарко, тебе все равно надо надеть что-нибудь полегче.
Перед отъездом на конференцию Джон подробно проинструктировал Лидию о лекарствах Эли, графике ее пробежек, мобильном телефоне и программе безопасного возвращения. И еще на всякий случай оставил номер телефона невролога. Когда Элис проигрывала в голове его небольшую речь, она звучала очень похоже на то, что они говорили приходящим няням, если уезжали на уик-энд в Мэн или Вермонт. Теперь в присмотре нуждалась она. А няней была ее собственная дочь.
Элис и Лидия молча шли по Мейн-стрит, они только что первый раз пообедали вдвоем в «Сквайэ». Вдоль тротуара выстроились дорогие машины и внедорожники с притороченными к крышам велосипедами и байдарками. Салоны машин были забиты детскими колясками, шезлонгами и пляжными зонтами. Спортивные номера Нью-Йорка, Коннектикута и Нью-Джерси в придачу к массачусетским говорили о том, что летний сезон начался. Туристы целыми семьями, не обращая внимания на разметку для пешеходов, неспешно и бесцельно прохаживались по тротуарам, останавливались, шли в обратную сторону, глазели на витрины. Казалось, в их распоряжении вечность.
Элис и Лидия всего десять минут шли пешком – и вот уже оказались за пределами перенаселенного центра. Они остановились у маяка и, прежде чем спуститься на пляж, полюбовались открывшейся панорамой. Внизу их ждал скромный ряд сандалий и вьетнамок, хозяева оставили их там еще раньше. Элис и Лидия пристроили и свою обувь в этот ряд и пошли дальше. Напротив стоял стенд с надписью:
Риск возникновения опасных для жизни волн и течений. Спасателей нет. Опасная зона для плавания, прогулок по воде, дайвинга, катания на водных лыжах, лодках, плотах и каноэ.
Элис наблюдала за неутомимыми волнами, слушала, как они обрушиваются на берег. Если бы не колоссальная дамба, возведенная на границе Шор-роуд с ее миллионной недвижимостью, океан без сожаления поглотил бы все дома. Она сравнила болезнь Альцгеймера с океаном у Лайтхаус-бич – неудержимая, безжалостная, разрушающая. Только в ее мозгу не было дамбы, которая защитила бы ее память и мысли от расправы.
– Прости, что я не пришла на твой спектакль, – сказала она Лидии.
– Все нормально. Я знаю, в этот раз это было из-за папы.
– Не дождусь, когда смогу посмотреть на твою игру этим летом.
– Угу.
Огромное солнце на розово-голубом небе опускалось в океан. Какой-то мужчина стоял на песке на коленях и, нацелив камеру на горизонт, старался запечатлеть мимолетную красоту до того, как она исчезнет вместе с солнцем.
– Эта конференция, на которую едет папа, на тему «альцгеймера»?
– Да.
– Он постарается найти там эффективный метод лечения?
– Да, постарается.
– Думаешь, найдет?
Элис наблюдала за приливом. Вода смывала следы, медленно уничтожала заботливо построенный из песка и украшенный ракушками замок, заполняла водой ямки от пластмассовых совочков, избавляла берег от дневной истории. Элис завидовала прекрасным домам за дамбой.
– Да.
Она подняла ракушку, стерла с нее песок и увидела молочно-белое сияние в розовую полоску. Ей нравилось трогать гладкую поверхность, но один край был сколот. Элис хотела было бросить ее в океан, но потом решила оставить.
– Я уверена, что он не стал бы тратить время на поездку, если бы не рассчитывал узнать там что-то важное, – сказала Лидия.
Две девушки в толстовках с надписью «Университет Массачусетса», посмеиваясь, прошли мимо. Элис поприветствовала их и улыбнулась.
– Я бы хотела, чтобы ты поступила в колледж, – сказала она.
– Мам, пожалуйста, не доставай.
Элис не хотела начинать их первую неделю с крупной ссоры и дальше шла молча и вспоминала. Своих профессоров, которых любила и боялась и перед которыми часто оказывалась в глупом положении. Парней, в которых была влюблена и которых боялась, перед которыми выставляла себя просто дурой. Бессонные ночи перед экзаменами, лекции, вечеринки, друзей, знакомство с Джоном. Воспоминания о тех временах были такие живые, цельные и отчетливые. Они нахлынули, словно не замечая, какое сражение идет всего в нескольких сантиметрах слева от того места, куда они пришли.
Когда бы Элис ни думала о колледже, мысли ее неизбежно возвращались к январю первого курса. К ней приезжали родители и сестра. Прошло всего три часа после их отъезда домой. Кто-то тихо постучал в дверь ее комнаты в общежитии. Это был декан. Она до сих пор отчетливо помнила, каким он был в этот момент: одна глубокая морщина между бровей, седые взлохмаченные волосы, шерстяные катышки по всему свитеру зеленовато-желтого цвета. Помнила, как он тщательно подбирал слова.
Отец съехал с шоссе 93 и врезался в дерево. Наверное, заснул за рулем. Скорее всего, слишком много выпил за обедом. Он всегда слишком много пил за обедом. Отец был в больнице Манчестера. Мама и сестра погибли.
– Джон? Это ты?
– Нет, это всего лишь я, принесла полотенца. Сейчас польет, – сказала Лидия.
Воздух был наэлектризован. Вот-вот должен был пойти дождь. Всю неделю погода соответствовала рекламным открыткам, а температура по ночам идеально подходила для сна. Ее мозг тоже вел себя хорошо всю неделю. Она начала различать дни, в которые ей стоило большого труда найти потерянную мысль, слово, ванную комнату, и дни, когда ее «альцгеймер» залегал на дно и ни во что не вмешивался. В эти мирные дни она была нормальной Элис, той, которую она понимала и в которой была уверена. В такие дни ей почти удавалось убедить себя в том, что доктор Дэвис и консультант-генетик ошиблись, или в том, что последние шесть месяцев были страшным сном, кошмаром, выдуманным монстром под кроватью.
Элис наблюдала из гостиной, как Лидия в кухне складывает полотенца и кладет на табуретки. На Лидии была бледно-голубая маечка на бретельках в тонкую полоску и черная юбка. Она только что приняла душ. На Элис под выцветшим пляжным платьем все еще был купальник.
– Мне переодеться? – спросила она.
– Если хочешь.