Лайза Дженова – С любовью, Энтони (страница 46)

Время уже далеко за полдень, и она идет к своему почтовому ящику, потому что забыла сделать это с утра, перед завтраком, после чтения одного из своих дневников, как это уже вошло у нее в обыкновение. За эти месяцы, читая и перечитывая свои дневники, она получила возможность мягко погрузиться в прошлое, взглянуть на то, что произошло, с состраданием и любовью, понять то, чего она не знала тогда, то, чего она и не могла знать, потому что все было слишком болезненно, слишком свежо. Тогда она находилась слишком внутри этих эмоций и всей ситуации, чтобы их видеть, не говоря уж о том, чтобы понимать. А теперь понимает.

Она видит свое отрицание и гнев, порожденный страхом, который пришел на смену отрицанию. Видит свое отчаяние — и отчаяние Дэвида, эту непреодолимую пропасть, которая росла и ширилась между ними. Но то, что она сейчас видит с предельной ясностью, которая никуда не исчезает даже много часов и дней спустя после того, как она закрывает свой дневник, это Энтони. Не отрицание аутизма Энтони, не гнев на его аутизм и не отчаяние из-за его аутизма. И даже не Энтони с его аутизмом. Просто Энтони.

Оливия вздыхает. Жаль, что она тогда не знала всего того, что понимает сейчас.

Она в одиночестве идет посреди дороги, перечерченной длинными тенями, вслушиваясь в крики чаек над головой, перезвон китайских колокольчиков вдалеке и скрип песка под ее подошвами на мостовой. Влажный холодный ветер дышит солью ей в лицо. Прогуляться на свежем воздухе приятно. Это помогает прочистить голову, убедить испуганные и глубоко затаившиеся мысли в том, что они могут без опаски выйти из укрытия, побудить незавершенные мысли показать свои зазубренные края, обратить внимание на мысли блуждающие и смутные.

Когда она гуляет, ее мысли выстраиваются в мозгу, как белые камешки, позволяя хорошенько себя рассмотреть и обдумать со всех сторон. Сегодня, гуляя, она размышляет о своих сестре и матери.

Мария хочет, чтобы на День благодарения она приехала домой, в Джорджию. Повидаться было бы замечательно. Оливия скучает по старшей сестре. Но складывать вещи, выбираться с острова на пароме или на самолете, потом лететь как минимум еще с одной пересадкой, ночевать на диване у Марии в гостиной — ей даже думать обо всем этом страшно.

И хотя ей чем дальше, тем больше стыдно, что она уже сто лет не видела детей Марии, Оливия пока не готова проводить время с ними, со своими чудесными племянником и племянницей, двоюродными братом и сестрой Энтони, уже такими большими, благополучными, такими способными. Живыми. Но дело не только в детях. Дело во всей жизни Марии. Ей все и всегда давалось без каких-либо усилий. Ее оценки были лучше, а бойфренды — симпатичней. Она училась в более престижном колледже и нашла себе более высокооплачиваемую работу. Она выше ростом. А теперь еще у нее прекрасный счастливый брак и двое здоровых детей. Оливия понимает, что сравнивать себя с кем-то глупо и бессмысленно, но если она поедет на День благодарения в гости к Марии, она все равно неизбежно будет сравнивать.

И она совершенно определенно не готова общаться с их матерью, которая, если верить Марии, по-прежнему каждый день ходит в церковь, с головы до пят одетая в черное, и там, в добавок к молитвам за упокой Энтони, теперь молится еще и за разведенную душу Оливии. Не исключено, что она также читает молитву-другую, чтобы обелить себя, чтобы Бог ни в коем случае не подумал, что она в какой-то мере ответственна за постыдное и греховное поведение ее дочери. У Оливии нет сил приехать домой и там предстать перед судом свой религии и своей матери.

Мария говорит, что Оливия не сможет прятаться вечно. Да, это именно то, ради чего она приехала сюда в марте, но, сама того не ожидая, в то время как все остальные жители острова готовятся впасть в зимнюю спячку, она, наоборот, ощущает в себе возможность пробуждения, начала новой жизни. Быть может, для нее Нантакет не просто временное пристанище, убежище, в котором можно укрыться от горя и жизни, которую ей не довелось прожить. Быть может, это ее дом.

Кроме того, ее удаленное местожительство — отличный предлог, ее спасение от утомительного перелета, недостойной зависти и вечных адских мук. Нет, она не полетит на День благодарения в Джорджию. Она останется дома, на Нантакете, радуясь такой возможности.

Оливия доходит до почтового ящика, открывает дверцу и вытаскивает небольшую стопку корреспонденции. Потом разворачивается, чтобы идти обратно, и видит женщину с черным псом на поводке, неторопливо идущую вдоль дороги. От неожиданности Оливия застывает на месте с почтой в руке, осознав, что они направляются прямо к ней. Это Бет Эллис.

— Привет! — с улыбкой произносит Бет. — Вы живете где-то поблизости?

— Да, на Мортон-стрит.

— Серьезно? А я на Сомерсет-роуд. Мы с вами соседи. Как мы могли никогда раньше не сталкиваться?

Оливия пожимает плечами. Пес Бет несколько секунд обнюхивает кроссовки и джинсы Оливии, прежде чем всерьез заинтересоваться ее пахом. Бет дергает его за поводок.

— Нельзя, Гровер! И давно вы здесь живете?

— С марта.

— В самом деле? Не лучший месяц для переезда на наш остров.

— Ну да.

— Вы замужем? — спрашивает Бет, поскольку Оливия в перчатках и определить, есть у нее на руке кольцо или нет, невозможно.

— Разведена.

Бет открывает свой почтовый ящик и вытаскивает оттуда толстую кипу каталогов и конвертов, переваривая это сообщение.

— А дети у вас есть? — спрашивает она.

— Сын.

— О, и сколько ему?

— Десять.

Было бы десять.

— Столько же, сколько моей Грейси! Он тоже в четвертом классе у миссис Гиллис?

— Нет, он здесь не живет.

— А-а.

Это положило конец расспросам, но Оливия чувствует, что невысказанные вопросы крутятся в голове у Бет. «Что это может значить? Он живет с отцом? Какой же матерью нужно быть, чтобы не жить со своим ребенком? Где он?» Прежде чем Бет успевает задать их вслух, Оливия меняет тему, надеясь, что Бет поймет намек.

— Забавно, я как раз собиралась вам написать. Ваши фотографии готовы. Простите, что так долго.

— Ой, как здорово! Я уже начала волноваться. Мне не терпится их увидеть. Я хотела сделать из какой-нибудь из них рождественскую открытку.

— Я пришлю вам ссылку, как только доберусь до дома. Фотографии получились просто отличные. Вам понравится.

Две женщины идут рядом.

— Я думаю, моя книга уже практически дописана, — говорит Бет после нерешительного молчания.

— Я очень рада. Поздравляю.

— Но я не знаю… Наверное, это глупый вопрос, но как узнать, что книга закончена?

Концовка — дело сложное. Необходимо увязать все крепким элегантным бантом. Чтобы у читателя, когда он перевернет последнюю страницу, осталось чувство удовлетворения. С ним попрощались.

— У книги должны быть все необходимые элементы. Начало, середина и конец. Вы просто это чувствуете. Мне кажется, это интуитивное. Когда вы закончите, вы это поймете.

— Я уже не знаю, понимаю я что-нибудь или нет. Я столько раз ее читала и перечитывала, что мой взгляд просто скользит по словам. Я перестала их видеть.

— Возможно, тогда вам стоит на некоторое время ее отложить, а потом перечитать свежим взглядом.

Бет кивает на ходу:

— Я все равно хотела бы показать ее вам, если вы еще не передумали.

— Я с радостью ее прочитаю, когда вы будете готовы.

— Спасибо вам большое, — с улыбкой говорит Бет. — Я положу ее вам в почтовый ящик, когда доведу до идеала.

— Не стремитесь к идеалу. Стремитесь к завершенности.

Идеал — недостижимая иллюзия.

— Хорошо, — говорит Бет неуверенным тоном, как будто не до конца понимает разницу. — Я постараюсь.

На развилке дороги они останавливаются и некоторое время молча стоят, глядя друг на друга. Дальше Бет прямо, а Оливии — направо. Бет с улыбкой машет ей рукой и уходит.

По дороге Оливия вновь погружается в свои мысли. Она думает о Бет и ее романе. Интересно, о чем он? Она забыла спросить. Она думает о концовках и об интуиции. Она думает о своем браке, о том, как они с Дэвидом поняли, что он себя исчерпал еще задолго до того, как добрались до последней страницы. Она думает о том, как она в последний раз его видела, как они вдвоем лежали под звездным небом и держались за руки, когда входит в дом и принимается просматривать ворох корреспонденции, который держит в руке.

Между счетом за электричество и информационным бюллетенем из библиотеки лежит письмо от Дэвида.

Глава 30

Бет сидит на своем месте в библиотеке, держа в руках распечатанные на принтере страницы своего романа, и читает. Ей кажется, что он дописан, но, с другой стороны, всякий раз, когда у нее возникает намек на эту мысль, где-то под ложечкой появляется грызущее ощущение, как будто изнутри начинают бегать горячие мурашки. Чего-то не хватает. Пусть даже она не стремится к идеалу, а только к завершенности, она не может объявить свою книгу законченной.

Сегодня она читает то, что написала, наслаждаясь этой историей, но пока так и не поняла, чего же в ней недостает. Сейчас она на десятой главе, про «Трех поросят».

Я люблю, когда моя мама читает мне книжку про трех поросят. Я люблю трех поросят, но меня привлекает не сама история про волка и поросят. Я не «одержим» поросятами, и я не боюсь серого волка. Мне нравится звучание маминого голоса, произносящего все по три раза. Там везде всего по три.