Лайош Мештерхази – Избранные произведения (страница 44)
Под утро Ваги все-таки забылся глубоким, тяжелым сном. Когда он проснулся, было поздно. За дверью нетерпеливо звонил врач.
Он пришел с известием, что Гутман со вчерашнего вечера находится в полиции и что начальник сыска приказал туда же в пять утра доставить и Шарику.
Ваги вскочил, сразу хотел одеваться, но врач так настойчиво приказал ему лечь в постель, словно речь шла о настоящем заболевании.
— Теперь уже поздно! Надо играть до конца, товарищ Ваги!.. Ведь прямой опасности нет. Двух товарищей уже и след простыл.
Ваги откинулся на подушку и потер лоб.
— Да, пожалуй, опасности нет… Но если девушка…
— Что они знают о девушке?
Ваги продолжал размышлять вслух:
— Описание внешности… Конечно, все это неопределенно… Я продиктовал вчера по меньшей мере двадцать писем, и маловероятно, что она помнит адрес… Копия письма в моем шкафу, ключ у меня. Только у меня они могут получить… Надо оттянуть время… Хотя бы до завтрашнего утра… Вот что важно — оттянуть время до завтра! Тогда пусть отправляются за ними в Сомбатхей… Гутман…
— Мы Гутмана знаем, — перебил его врач, — Гутман не проговорится. Поверьте, товарищ Ваги, я не вижу причины для беспокойства. Между прочим, у меня есть свои соображения, послушайте!
Он сел на край постели и рассказал Ваги, что придумал по дороге сюда.
После хлопотливого дня Тамаша Покола и его компанию одолел крепкий сон; было больше одиннадцати утра, когда они явились завтракать в кафе гостиницы.
Начальник дьёрской полиции был скроен из более крепкого материала. Правда, у него не было позади такой недели, как у компании Покола. Несколько свободных часов, бывших с утра в его распоряжении, он провел с наибольшей пользой. До этого он лишь подозревал, но после первого допроса секретарши Ваги убедился, что в руках у него верная нить.
Можно себе представить испуг Шарики. Ей, бедняжке, было всего шестнадцать-семнадцать лет; одна из тех, кто кончает восемь классов и двухлетние конторские курсы. Ее отец — мастер вагоностроительного завода, старый социал-демократ типа «самых умеренных», у которого никогда не было недоразумений с полицией и всегда сохранялись хорошие отношения с таким же, как и он, «умеренным» депутатом парламента в их городе. Отец Шарики считал, что благодаря высокой протекции ему удалось дать дочери в руки «верный кусок хлеба». Он устроил ее в канцелярию к Ваги. За Шарикой ухаживал сын владельца лавки скобяных товаров, богатый молодой человек, который изучал в Будапеште право.
Начальник сыска, увидев смятение, которое вызвало утреннее появление полиции в почтенном семействе, сразу понял, что дело будет нетрудным. Он повел девушку на допрос в полицию. Шарика всю дорогу плакала и, как только ей предложили сесть на потертый кожаный диван в пропитанной табачным дымом суровой полицейской комнате, громко разрыдалась. Младший инспектор принялся ее успокаивать. На него, пожилого человека, подействовали женские слезы. Он приказал принести для девушки из буфета кофе с молоком, булочку, масло и мед, что было в то время известной роскошью.
— Не бойтесь, дорогая! Отвечайте искренне. Мы расследуем весьма важное дело, и я бы хотел, чтобы вы нам помогли. Не противьтесь, я желаю вам только добра! Я всем желаю только добра, поверьте! Главное, чтобы вы все рассказали мне откровенно и искренне.
— Но ч-ч-ч-то-ооо я скажу? — рыдало дитя, которое в самом деле готово было «совершенно искренне» рассказать даже то, чего не знало.
— Приходили вчера в канцелярию Ваги два незнакомых человека?
Девушка вытерла носик, посмотрела вокруг большими заплаканными глазами.
— Я не знаю, — всхлипнула она, — многие там были…
— Я помогу вам, милая… Они пришли с главным доверенным вагоностроительного завода — того вы, конечно, знаете? Двое мужчин, один высокий, другой среднего роста, оба шатены, худые…
Девушка неопределенно кивнула.
— Ну! — подбадривал ее сыщик. — Если я не ошибаюсь, на них были коричневые парусиновые костюмы.
Девушка кивнула решительнее.
— У одного была черная порыжелая куртка, у другого серый плащ. Кажется, у одного из них еще была какая-то сумка. Кожаная сумка, верно?
— Н-да-а.
— Ну! Вы, конечно, их помните?
Девушка оживилась:
— Да… Теперь да… Товарищ Ваги дал им письмо.
— Великолепно! Вот видите! Я знал, что вы поможете. Эти два негодяя — грабители и убийцы. Понимаете? Ну, не пугайтесь! Мы их поймаем. Обыкновенные грабители и убийцы. Они представились товарищу Ваги под фальшивыми именами. Они его обманули, понимаете? Они хотели злоупотребить честью парламентской партии. Неслыханное дело! И товарищ Ваги дал им письмо, так вы сказали?
— Да.
— Что было в том письме, не помните?
— Но, может быть… я думаю, да… Чтобы… отнесли товарищу в Сомбатхей, имени его не припомню. В Сомбатхей или в Шопрон. В письме было, чтобы он поискал им работу, если может, и…
— Ну?
— А если нет, чтобы помог перейти границу.
Сыщик вскочил и в волнении стал бегать взад и вперед по комнате.
«Это они! Это они!»
— Подумайте, девочка, получше! Не могли бы вы назвать адрес, куда письмо отправлено? Припомните получше!
Девушка долго думала, вдруг лицо ее прояснилось:
— Есть копия!
Сыщик остановился словно вкопанный:
— Копия?… Это письмо писали с копией?
— Да, с копией.
Младший инспектор снова уселся за письменный стол и сжал голову руками.
Тут кончается полицейская наука! Неужто они обманули Ваги? Или это не они? Непонятно! Дает им письмо поставляет копию!
— На бумаге партии?
— Да.
— Гм!..
К восьми часам утра он уже знал, что письмо было адресовано в Сомбатхей Йожефу Вурму, котельщику железнодорожных ремонтных мастерских, который живет на улице Руми, дом восемь, но субботу и воскресенье в большинстве случаев проводит в Чюрне у родителей.
Что делать? Арестовать Ваги? К сожалению, это не такое простое дело.
В то время в Венгрии уже третий месяц хозяйничало правительство Бетлена. После почти двухлетнего террора началась так называемая «консолидация». У правительства была весьма серьезная причина для того, чтобы строго соблюдать — особенно в так называемых «показных местах» — законные формы. Если бы все это произошло в одной из деревень дьёрского комитата, младший инспектор, и глазом не моргнув, сразу бы приказал доставить Ваги. Он мог бы давно избить его до полусмерти. Но здесь, в одном из самых больших промышленных городов страны, где есть газета социал-демократического направления и депутат социал-демократ… Да, руки у него были как будто связаны. Он не мог доставить сюда вот так, запросто, без соответствующих доказательств, секретаря партии!.. Эх, если бы найти доказательства! Если б отыскались эти два человека! А ведь они уже наполовину в его руках… Тогда только бог пощадит Ваги!
Но почему секретарь отправил письмо на официальной бумаге, оставив копию? Быть может, он хочет показать свою благонамеренность и сделать вид, что его обманули? Но ведь он пишет, что два человека — его старые знакомые!
Или все это недоразумение? В самом деле, речь идет лишь о помощи двум безработным…
Невозможно! Если они в самом деле безработные, почему именно в субботу утром явились в Дьёр? Как же так? А теперь они где?… Этот Вурм вернется в Сомбатхей лишь в понедельник утром, это знает и Ваги. Что они будут делать до понедельника? Ждать здесь или в Сомбатхее?… Конечно, здесь — здесь у них знакомые, от границы подальше, место менее подозрительное… На вокзалах у всех проверяют документы — значит, уехать поездом они пока не могли…
Возможны два варианта: или они удрали из Дьёра еще до полудня в субботу, как только получили письмо; может, пошли пешком — это менее вероятно… или они до сих пор еще в городе и, скорее всего, поедут в Сомбатхей в понедельник утром.
Тогда считай, они в его руках!
Прибыли фотографии из центральной полицейской картотеки. Сыщики на железнодорожных станциях Дьёра и в его окрестностях уже знают самые точные приметы.
«Беглецы здесь, в Дьёре, и мы их поймаем», — размышлял младший инспектор. Теперь у него оставалась одна забота: выпроводить всеми правдами и неправдами Покола и его компанию, и как можно скорее!
После одиннадцати за начальником прислали господа из Будапешта; его звали на совещание в гостиницу. Он приторно-ласковым тоном попрощался с Шарикой.
— Не сердитесь, Шарика, я не могу отпустить вас домой. Два негодяя еще могут быть в городе и, наверное, следят за вами тоже. Эти бандиты готовы на все — я возьму на себя ответственность лишь в том случае, если мы будем вас охранять. Не плачьте, глупышка! Смотрите, вы будете в комнате моего заместителя, я прикажу принести вам иллюстрированный журнал и даже не закрою дверь. Поймите, это в ваших интересах, милая! Ах, глупышка! Ваших маму и папу я извещу, что все в порядке, я сам пойду к ним, поверьте!..
Ну, наконец-то он освободился от этой плаксы!
Домой он ее не отпустил, желая любым способом помешать девушке связаться с Ваги. Новость должна сразить секретаря партии, как удар молнии! Нельзя допускать, чтобы он догадался об осведомленности полиции.
Тем временем у него созрел новый план: он не станет ничего скрывать от будапештских начальников и уговорит их направиться в Сомбатхей, потому что два преступника уже давно там. Но он умолчит о том, что человек, которому адресовано письмо, конец недели обычно проводит в Чорне; это второстепенное обстоятельство, и он попросту о нем забудет. Начальник полиции был уверен, что через час от них освободится. Когда он пришел в гостиницу, подполковник и инспектор вели свой обычный ежедневный телефонный разговор с будапештским сыскным центром. Они узнали важные новости.