Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 4)

До лагеря мы добрались как раз перед закатом, чувствуя, что могли бы слопать пахицефалозавра в один присест. У ребят в лагере все было спокойно, так что мы уселись, чтобы глотнуть виски как повелители мироздания, пока повар нарезал стейки из пахицефалозавра.

Хольцингер вдруг спросил:

– Э-э-э… если бы я убил цератопса, как бы мы притащили его голову?

Я объяснил:

– Если бы позволила почва, мы бы втащили его на специальную тележку на колесиках и прикатили бы ее в лагерь.

– А сколько весит такая голова?

– Зависит от возраста и вида цератопса, – ответил я ему. – Самая крупная – больше тонны, но чаще где-то между пятистами и тысячей фунтов.

– И вся поверхность земли такая неровная, как было сегодня?

– По большей части, – сказал я. – Видите ли, это комбинированное действие открытого растительного покрова и сравнительно высокого уровня осадков. Эрозия происходит пугающе быстро.

– А кто затаскивает голову на тележку?

– Все, у кого есть руки. Большая голова потребует всех мускульных усилий нашей экспедиции. От такой работы невозможно отвертеться.

– Оу, – сказал Хольцингер. Я видел, что он уже гадает, стоит ли голова цератопса таких усилий.

Следующие несколько дней мы прочесывали окрестности. Ничего стоящего не встретили, кроме стада орнитомимов, которые ускакали, как стайка балетных танцоров. Кроме них попадались только обычные ящерицы, птерозавры, птицы и насекомые. Есть такая большая муха с кружевными крыльями, которая кусает динозавров; так что можете себе представить, что кожа человека для ее хоботка совсем не преграда. Одна такая укусила Хольцингера через рубашку, отчего он подпрыгнул и танцевал, как краснокожий индеец. Джеймс подколол его:

– Что за переполох из-за одной букашки?

На вторую ночь, когда дежурил Раджа, Джеймс издал такой крик, что мы все повыскакивали из палаток с ружьями. Весь переполох случился оттого, что клещ, который впивается в динозавров, пробрался к нему в палатку и начал бурить ему подмышку. Размером этот клещ примерно с ваш большой палец еще до того, как напьется, и Джеймс, понятное дело, перепугался. К счастью, он поймал его до того, как клещ отсосал свои пол-литра крови. Над Хольцингером, укушенным мухой, он насмехался безжалостно, так что тот просто повторил его же слова:

– Что за переполох из-за одной букашки, приятель?

Джеймс с рычанием растоптал клеща, будучи не в восторге, что его подкололи его же оружием.

Мы собрались и отправились по нашему маршруту. Планировалось сначала отвести сахибов на болото с зауроподами, но скорее для того, чтобы посмотреть на дикую природу, чем поохотиться.

С той позиции, где материализовалась камера, казалось, что болото зауроподов в паре часов ходьбы, но на самом деле карабкаться пришлось целый день. Сначала было легко, пока под горку и кустарник не такой густой. Дальше, ближе к болоту, саговник и ивы росли так тесно, что приходилось сквозь них продираться.

Я вел группу к песчаному гребню на границе с болотом, растительности там было немного и открывался прекрасный вид. Когда мы добрались до гребня, солнце уже собиралось закатиться. Пара крокодилов скользнули в воду. Сахибы настолько устали, что шлепнулись на песок замертво.

Вокруг болота дымка погуще, поэтому солнце было темно-красным и причудливо искажалось слоями воздуха. Высокая гряда облаков тоже отражала багрянец и золото солнца, так что все вместе сгодилось бы Радже, чтобы написать об этом один из его стихов. Несколько мелких птерозавров кружились над головой как летучие мыши.

Борегард Блэк развел огонь. Мы набросились на стейки; солнце в форме пагоды как раз ускользало за горизонт, а за деревьями что-то скрипело как ржавые петли, и тут из воды вынырнул подышать зауропод. Они довольно большие, знаете ли. Если бы матушка Земля захотела вздохнуть обо всех проделках ее детей, это бы примерно так и звучало.

Сахибы подскочили и завопили:

– Где он? Где он?

– Вон та черная точка в воде, слева отсюда, – показал я рукой.

Они все еще лопотали, когда зауропод наполнил легкие и исчез.

– Это все? – спросил Джеймс. – Мы его больше не увидим?

– Я читал, что они никогда не вылезают из воды, потому что слишком тяжелые, чтобы ходить, – сказал Хольцингер.

– Нет, они прекрасно могут ходить и часто это делают, чтобы отложить яйца или переместиться из одного болота в другое. Но большую часть времени они проводят в воде, как гиппопотамы. Они поедают восемьсот фунтов мягких болотных растений в день вот этими маленькими головами. Так что они лазают по дну болот, непрерывно жуют и каждые четверть часа или около того высовывают головы, чтобы подышать. Уже темнеет, так что этот парень скоро выберется и уляжется спать на мелководье.

– А мы можем одного подстрелить? – поинтересовался Джеймс.

– Я бы не стал, – сказал я.

– Почему нет?

– В этом нет смысла, и это не охота. Во-первых, они почти неуязвимы. Попасть им в мозг еще сложнее, чем другим динозаврам, из-за того, как они мотают этими своими головами на тонких длинных шеях. Сердце у них слишком глубоко, не добраться, разве только сильно повезет. Потом, если застрелишь его в воде, он утонет и его не достать. Если убьешь его на земле, единственный трофей – это его крохотная голова. Притащить его с собой невозможно, потому что он весит тонн тридцать или больше и нам столько мяса не нужно.

– В каком-то музее в Нью-Йорке есть один такой, – заметил Хольцингер.

– Да, – сказал я. – Американский музей естественной истории послал экспедицию из сорока восьми человек в ранний мел с пулеметами пятидесятого калибра. Разрубили тушу на части и отволокли их к машине времени. Я знаю парня, который руководил этим проектом, и ему до сих пор в кошмарах снится запах разлагающейся туши динозавра. Им пришлось убить дюжину больших тероподов, привлеченных вонью, так что они валялись вокруг и тоже гнили. И еще тероподы съели трех участников экспедиции, несмотря на большие ружья.

На следующее утро мы уже заканчивали завтрак, когда один из помощников крикнул:

– Смотрите, мистер Риверз, вон там!

Он указал на прибрежную линию. Там на мелководье паслись шесть больших шлемоносных гадрозавров. Они относились к роду паразауролофов, с длинными шипами, торчащими на затылке, и кожаной перепонкой, соединяющей шипы с шеей.

– Говорите потише! – сказал я.

Гадрозавры, как и другие орнитоподы, очень пугливые звери, потому что у них нет ни брони, ни средств самозащиты. Они пасутся на отмелях озер и болот, а когда из-за деревьев выбегает горгозавр, они ныряют в воду и уплывают. А когда к ним из воды приближается суперкрокодил дейнозух, они убегают по земле. Беспокойная жизнь, правда?

– Э-э-э, Реджи! – заговорил Хольцингер. – Я обдумал то, что вы рассказали о голове цератопса. Если бы я смог добыть одного из вон тех, я был бы доволен. Она бы выглядела достаточно большой в моем доме, правда же?

– Я уверен в этом, старина, – сказал я. – Тогда смотрите. Мы можем обогнуть их, чтобы выйти на берег недалеко отсюда, но придется грести полмили через грязь и заросли, и они нас услышат. Или мы можем ползти к северной кромке этой песчаной косы, оттуда расстояние до них будет триста или четыреста ярдов – дальний выстрел, но не невозможный. Как думаете, справитесь?

– Хм, – сказал Хольцингер. – С моим прицелом из положения сидя – ок, я попытаюсь.

– Вы оставайтесь здесь, Корт, – велел я Джеймсу. – Это голова Густика, и я не хочу никаких споров о том, кому стрелять первым.

Джеймс бурчал, пока Хольцингер прикреплял к своему ружью прицел. Мы начали красться вверх по косе, оставляя песчаный гребень между нами и гадрозаврами. Когда мы добрались до конца, где уже не было укрытия, медленно опустились на четвереньки. Если двигаться достаточно медленно прямо к динозавру или от него, он, возможно, вас не заметит.

Гадрозавр продолжал рыться вокруг всеми четырьмя конечностями, каждые несколько секунд поднимаясь на задних, чтобы оглядеться. Хольцингер переместился в положение сидя, поднял ружье и прицелился. И вдруг – бум! бум! – донесся звук большого ружья со стороны лагеря.

Хольцингер подпрыгнул. Гадрозавры вздернули головы и поскакали на глубину с бешеными брызгами. Хольцингер выстрелил только раз, но промазал. Я тоже пальнул в последнего гадрозавра, прежде чем он исчез, и тоже промазал. Шестисотый калибр не предназначен для дальних выстрелов.

Мы с Хольцингером поспешили обратно в лагерь, сообразив, что можем попасть в переделку с тероподами.

Случилось же вот что: большой зауропод брел под водой мимо лагеря, питаясь по ходу. Примерно в ста ярдах от нашей косы начиналось мелководье, на полпути к болоту на другой стороне. Зауропод топал по склону, пока его тело почти полностью не показалось из воды; он мотал головой из стороны в сторону в поисках чего-нибудь зеленого пожевать. Этот был из вида аламозавров, которые выглядят почти как всем известные бронтозавры, только побольше.

Когда мы приблизились на расстояние прямой видимости, зауропод разворачивался, чтобы вернуться тем же путем, каким пришел. Он издавал ужасные стоны. Постепенно он опустился в глубину весь, кроме головы и шести метров шеи, которая еще маячила над водой, прежде чем исчезла в дымке.

Когда мы пришли в лагерь, Джеймс спорил с Раджей.

– Ты жалкий ублюдок! – взорвался Хольцингер. – Уже второй раз спугнул мою цель.