Лайон Спрэг – Часы Ираза (страница 15)
– Я вас понимаю, – сказал Джориан. – Я и сам жалею порой, что не стал ученым, как доктор Карадур. Когда-то, еще в Оттомани, я учился в Академии, но после так и не смог всерьез приняться за учебу: все скитался по разным краям, так уж сложилась жизнь.
– Ну, теперь ты здесь, у нас, – ответил король, – и мы уверены, что все можно устроить. Ну что ж, нам пора. Всего хорошего, друзья.
– Он похож на добродушного старого селезня, – сказал Джориан позднее.
– Да, добродушия у него не отнимешь, – согласился Карадур. – Только вместо того, чтоб управлять государством, он набивает себе живот, и характера никакого – бесхребетен, как студень. С чисто моральной точки зрения я одобряю его миролюбивый настрой, но боюсь, для нашего жестокого мира Ишбахар слишком непрактичен.
Джориан улыбнулся:
– Ведь ты сам вечно укорял меня за юношеский цинизм. Твое выражение, помнишь? А теперь и твои взгляды стали жестче.
– Видимо, твое желчное мировосприятие оказалось заразным, и я отчасти его перенял. Что касается короля Ишбахара, он не так плох, пока в королевстве все идет гладко. Если же наступит критическая минута… что ж, тогда посмотрим.
– А этот парень, Мажан, не может его сбросить? Едва ли такая размазня, как Ишбахар, просидит долго.
– Мажан пожил в Новарии и воротился оттуда, набравшись благородных мыслей: хочет установить республиканскую власть по образцу Виндии. Нелегкую он выбрал себе задачу, чиновники Ишбахара привыкли к атмосфере всеобщей продажности и угнетения. Будем надеяться, что у Мажана ничего не выйдет.
– Почему? У виндийцев дела идут не хуже, чем у других. А здесь, насколько вижу, хорошего мало.
– Речь не об идеях Мажана, сами по себе они не так плохи. Все дело в самом Мажане. Я его знаю. Это талантливый энергичный идеалист, но он полон ненависти, в нем кипит мстительная варварская злоба. Хвастал как-то, что, когда он придет к власти, на Вратах Счастья будет красоваться не одна голова, а тысяча. Поговаривают, будто он даже собирается призвать на помощь дикие племена федиранцев.
– Жаль, что идеи нельзя как-нибудь отделить от их носителей, – заметил Джориан.
– Да. Об этот камень разбилось в прах множество благороднейших политических замыслов. Мажан мог бы провозгласить самую передовую в мире конституцию, но что проку в том иразцам, если он начнет сотнями рубить головы? А он начнет непременно, как только дорвется до власти.
– Вот и выбирай, – сказал Джориан, – либо добрячок король, смахивающий на студенистую массу, либо одаренный, но кровожадный господин Мажан. Все равно что выбирать между виселицей и топором.
– Ты прав. Но так уж устроен мир.
V
Подземный ход короля Хошчи
Утро двадцать шестого числа выдалось хмурым, предвещающим осенний дождь. В устье реки Льеп, словно кучка водяных насекомых, сновали от одного берега к другому маленькие суда, перевозившие в Жактан тысячи иразцев.
Джориан и Карадур свернули с жактанской набережной. В конце улицы, на которой они оказались, начинались земли храма Нубалиаги. Добравшись до них, Джориан и Карадур вместе с людским потоком двинулись вправо и вскоре подошли к храму с восточной стороны.
Храм представлял собой огромное сооружение с куполами и шпилями. Серебряная обшивка куполов мягко светилась под серым небом. Вход с обеих сторон украшали скульптуры прекрасной обнаженной женщины высотой тридцать футов. Это были статуи Нубалиаги, одна изображала богиню натягивающей тетиву лука, вторая – льющей воду из кувшина.
– Та, что слева, разгоняет затмение, – пояснил Карадур, – а вторая управляет приливом и отливом.
Джориан остановился взглянуть на статуи.
– Забавно, – сказал он. – Прошлой ночью мне приснилась женщина, точь-в-точь как эта, то есть натурщица, которая позировала для этой скульптуры.
– Ну да? И что же?
– Кажется, эта дама сказала мне: «Берегись второй короны, сын мой». Одежды на ней было не больше, чем на этих статуях, а я с тех самых пор, как мы с тобой расстались в Метуро, вел на редкость добродетельную жизнь. Ну и, само собой, попробовал обнять ее, но она обратилась в дым и улетучилась. Я решил, что причина этого сна в моем неудовлетворенном вожделении, да и слова женщины показались бессмыслицей. Короче, я не придал сну особого значения и не могу теперь вспомнить, что там было еще.
– Хм. К таким вещам должен быть готов каждый. Ты же знаешь, боги… ну, словом, иногда являются смертным, такое и впрямь бывает.
– Если предупреждение богини было вроде того совета, что дал нам зеленый божок Тваша – помнишь, в Швении? – то я вполне могу обойтись без него.
Храм стоял на возвышении, и улица, ведущая от него на восток, шла под гору. Народ двигался по улице сплошным потоком – иразцы в юбках или шароварах, женщины, с головы до ног закутанные в ткань, пришельцы из Федирана, Новарии и даже светловолосые варвары из далекой Швении, потеющие в меховой и шерстяной одежде. Среди иразцев выделялись сторонники Юбок, нарядившиеся в красное и белое – цвета этой партии, – а приверженцы Штанов красовались в синем и золотистом.
– Рад слышать, что ты не даешь воли плотским желаниям, – сказал Карадур. – Это необходимая ступень, ведущая к нравственному совершенству и просвещенности духа. Может быть, ты стал последователем какой-нибудь аскетической философии или культа?
– Нет. Просто мне казалось, Эстрильдис не пришла бы в восторг, узнав, что я без нее макал куда попало свой фитиль. Такова любовь, что поделаешь. Ну ничего, придет время, я наверстаю упущенное.
Они подошли к внешней стене ипподрома; каменные арки, выстроенные одна над другой, создавали ярусы, на которых стояли кресла. Толпа, дробясь на отдельные потоки, текла к входам.
– У нас в билете указан вход номер четыре, – сказал Джориан. – Где это?
– Направо, – ответил Карадур.
В толпу замешались торговцы, громко предлагающие свой товар: флажки, игрушечные колесницы, написанные от руки программки, еду и питье. Джориан с Карадуром отыскали четвертый вход, и толпа внесла их внутрь. Билетер, увидев королевские билеты, почтительно поздоровался с их обладателями и указал места под ложей короля, как раз напротив черты, разделяющей поле надвое.
Джориан и Карадур уселись на свои места и достали свертки, собираясь перекусить. Слева от них места занимали активные члены партии Штанов, и трибуны сплошь пестрели синим и золотым. Справа таким же образом сгрудились Юбки, окрасив трибуны в цвета своей партии – белый и красный. Политиканов разделяла узкая полоска, где сидели знать и высшие чиновники, в том числе Джориан и Карадур, но это не мешало представителям двух блоков орать друг на друга. Монотонный гул ипподрома то и дело перекрывали сочные ругательства.
Когда Джориан допивал пиво, звук фанфар возвестил о прибытии короля. Все на трибунах встали с мест, а Ишбахар проковылял в свою ложу и опустился на позолоченный трон. Затем зрители вновь расселись, король сделал знак глашатаю, и тот приготовил рупор. Король достал лист тростниковой бумаги, увеличительное стекло и начал читать своим писклявым голосом, пыхтя и останавливаясь после каждого предложения, чтобы глашатай успел проорать его слова.
Речь была нудная, но не длинная; для Джориана она свелась примерно к следующему: «…благоприятный случай… прославленный народ… доблестные соперники… блестящая подготовка… пусть победит сильнейший…»
Когда король закончил, на трибуне, занятой Штанами, кто-то поднялся и прокричал:
– Когда ваше величество привлечет к суду убийц Сефера?
Король передал ответ через глашатая:
– Умоляю, сударь мой, не надо об этом сейчас. Момент совершенно неподходящий. Дело расследуется…
Но слова глашатая, несмотря на рупор и его собственную луженую глотку, потонули в реве голосов.
– К ответу! К ответу! – дружно скандировали Штаны.
Юбки в свою очередь заголосили:
– Долой! Молчать! Долой! Молчать!
– Кто такой Сефер? – спросил Джориан.
– Один чиновник, сторонник Штанов, он был найден убитым. Штаны считают, что его прикончила банда Юбок, а Юбки заявили, что понятия ни о чем не имеют.
Глашатай продолжал кричать, угрожающе зашевелились ряды гвардейцев, сверкающих бронзовыми латами и гребенчатыми стальными шлемами, и вопли разъяренных соперников мало-помалу улеглись.
– Первыми поставили скачки на черепахах, – сообщил Карадур, – чтобы позабавить толпу и направить мысли политиканов – если это можно назвать мыслями – в более мирное русло.
В подзорную трубу Джориан разглядел на скаковой дорожке, у стартового столбика, четырех огромных черепах. Они стояли на толстых кривых лапах, и верх панцирей приходился вровень с макушкой высокого человека. На спине у каждой черепахи было закреплено седло, сходное с верблюжьим. В седлах сидели мужчины, наряженные в пестрые клоунские костюмы.
Раздался звук трубы, и черепахи заковыляли по дорожке. В той части трассы, что находилась напротив Джориана, они очутились очень не скоро. Однако ставки делались с молниеносной скоростью.
Черепахи тащились по кругу, толпа зрителей хохотала над фиглярскими выходками наездников – двое из них были одеты в цвета Юбок, двое других – как полагалось Штанам. Чего они только ни вытворяли! Били друг друга хлопушками, крутили сальто со спины черепахи на землю и вновь запрыгивали на своих скакунов – словом, кривлялись, как могли.