Лайон Камп – Да не опустится тьма! (страница 24)
– Поразительно! Ты обо всем ухитряешься подумать! – Большими доверчивыми глазами Лиудерис напоминал Пэдуэю святого Бернарда. – Велеть инженерам устанавливать «Брунгильду»?
– Пока не торопись. Когда зайдет солнце, мы определим расстояние до лагеря.
– Как же это сделать, чтобы нас не увидели?
– В свое время покажу. А пока проследи за тишиной и порядком.
Лиудерис нахмурился.
– Моим людям не по нраву холодный ужин. Если не стоять у них над душой, кто-нибудь обязательно разведет костер.
Пэдуэй вздохнул. Он уже порядком намучился с темпераментными и недисциплинированными готами. Сегодня они, словно маленькие ребятишки, безудержно восторгаются планами Загадочного Мартинуса, как его называли, а завтра могут бунтовать против введения строгих правил. Пэдуэй справедливо считал, что ему самому не следует командовать, поэтому отдуваться приходилось Лиудерису.
Византийцы быстро и умело разбили лагерь. Готам долго еще учиться подобной слаженности. Какой, к примеру, шум поднялся, когда Пэдуэй потребовал людей на обслуживание катапульт. Управляться с катапультой – не мужское занятие, оно, видите ли, не к лицу настоящему воину!.. Чтобы высокородные копейщики сражались пешими, словно толпа рабов?! Пэдуэй разлучил их с лошадьми хитроумным путем: он, точнее, по его наущению Лиудерис объявил о формировании специального отряда, куда будут приниматься только лучшие из лучших, и добавил, что впоследствии кандидаты будут даже платить за вступление.
Темнело. В подзорную трубу едва различался генеральский штандарт над большим шатром. Возможно, одна из фигурок около него – Велизарий. Был бы сейчас пулемет… Впрочем, что зря мечтать, пулемета нет и не будет; удастся со временем сделать заряжаемый со ствола мушкет – и то огромное достижение.
На штандарте виднелись буквы: «S.P.Q.R.» – сенат и граждане Рима. Армия наемников, состоящая из гуннов, мавров и анатолийцев, под командованием славянина, работающего на выходца из Далмации, который правит в Константинополе и не имеет никакого отношения к Риму, – эта армия называет себя армией Римской республики, и ничего странного в этом никто не видит!
Пэдуэй встал, крякнув под тяжестью кольчуги, с помощью тригонометрии прикинул расстояние до вражеского лагеря и, мысленно отсчитав от него четверть мили – радиус действия «Брунгильды», – определил место для установки катапульты. Из лагеря доносились обрывки песен. Очевидно, план Мартина – «забыть» под носом у византийских фуражиров телегу, груженную бренди, – успешно сработал, несмотря на известную неприязнь Велизария к пьяным солдатам.
Принесли мешки с серной пастой. Пэдуэй взглянул на часы, благополучно извлеченные из тайника в стене, – почти полночь.
– Все готово? – спросил он. – Поджигайте первый.
Мешок положили в ложку, подожгли промасленные тряпки, и Пэдуэй лично дернул за пусковой шнур. «Сссс-бомм!» – сказала «Брунгильда». Воздух прочертила огненная парабола. Мартин взбежал на вершину холма, который закрывал их позицию. Как мешок влетел в лагерь, он не видел, но пьяные песни прекратились, а вместо них возник гул, будто кто-то потревожил осиное гнездо. Сзади в темноте защелкали бичи, заскрипели веревки – в систему блоков и шкивов, придуманную Пэдуэем для скорейшего взведения рычага, впряглись лошади. «Сссс-бомм!» Тряпки погасли, и мешок ушел к врагу невидимый и безвредный. Ничего, через несколько секунд последует другой. «Сссс-бомм!» Гул набрал силу, стали слышны отдельные крики.
– Лиудерис! – позвал Пэдуэй. – Давай команду!
Во вражеском лагере заржали лошади – двуокись серы пришлась им не по нраву. Хорошо, можно надеяться, что византийская конница будет дезорганизована. Среди общего шума Пэдуэй различил лязг и бряцанье выступивших готов. В лагере что-то ярко загорелось, и языки пламени высветили подбирающихся к противнику готских солдат – рот и нос каждого закрывала мокрая тряпка, а большие круглые щиты для распознавания были выкрашены в белый цвет. Отблески оранжевых огоньков тлеющей серы играли на шлемах и обнаженных мечах. Уж что-что, а напугать такое воинство могло кого угодно.
Когда готы подошли к лагерю, шум усилился десятикратно: добавилась симфония кузнечного перезвона мечей. Потом атакующие и обороняющиеся смешались, и уследить за боем стало невозможно.
Один из механиков доложил, что мешки с серой кончились.
– Что нам теперь делать?
– Ждите дальнейших распоряжений, – ответил Пэдуэй.
– Но, капитан, мы хотим драться! Так ведь всю забаву прозеваем!
– Ni! Нельзя! Кроме вас никто не умеет обращаться с катапультой. Я не могу рисковать ценными людьми.
– Ха! – раздался голос в темноте. – Не вступить в бой – что за трусость! Пошли, ребята. Ну его к черту, этого Загадочного Мартинуса!
И не успел Пэдуэй опомниться, как двадцать специально обученных механиков трусцой побежали к лагерю.
С досадой плюнув, Пэдуэй отправился на поиски Лиудериса. Командующий восседал на лошади перед большим отрядом копейщиков. Далекое зарево выхватывало из тьмы лица, шлемы и частокол вертикально поставленных копий. Это романтическое зрелище напоминало сцену из оперы Вагнера.
– Противник вылазку не предпринимал?
– Нет.
– Значит, еще предпримет. Велизарий такой… Кто поведет этот отряд? – поинтересовался Пэдуэй.
– Я сам поведу.
– О господи, я же объяснял, почему командующему не следует…
– Знаю, Мартинус, – твердо произнес Лиудерис, – у тебя много всяческих идей. Но ты молод, а я бывалый воин. Воинская честь требует, чтобы именно я повел своих людей. Гляди, кажется, в лагере что-то происходит!
Велизарий, несмотря на все трудности, умудрился собрать часть кирасиров и повел их вперед, рассеивая пехоту готов. Лиудерис выкрикнул команду. Готские рыцари, медленно набирая скорость, двинулись на противника. Две конные массы столкнулись, и все смешалось.
Затем понемногу шум стал утихать. Пэдуэй понятия не имел, что происходит. Сидя на лошади в четверти мили от центра событий, он чувствовал себя довольно глупо. Теоретически именно здесь должны находиться резервы, артиллерия и штаб. Но резервов не было, единственная катапульта торчала, всеми брошенная, где-то во тьме, а штабисты и пушкари сражались на передовой.
Проклиная военную доктрину шестого века, Пэдуэй тронул лошадь. Подъезжая к лагерю, он натолкнулся сперва на гота, мирно перевязывающего ногу куском оторванной от тоги материи, потом на истекающего кровью раненого, потом на труп. А немного погодя – на крупный отряд безоружных кирасиров.
– Что вы тут делаете? – растерянно спросил он.
– Мы взяты в плен, – ответил один из византийцев. – Вообще-то нас должны стеречь, но охрана разозлилась, что все пограбят без них, и ускакала к лагерю.
– А где Велизарий?
– Вот. – Пленный указал на невзрачного человечка, который сидел на земле, сжимая руками голову. – Какой-то гот ударил его по голове и оглушил. Только-только начал приходить в себя… Что с нами будет, господин?
– Ничего страшного, я полагаю… Вы, парни, ждите тут, пока я за вами кого-нибудь не пришлю.
Пэдуэй поехал дальше к лагерю. Все-таки странные это люди – солдаты. С Велизарием во главе грозные кирасиры могли бы одолеть втрое более многочисленного противника. Но командира стукнули по голове, и они вели себя тише воды, ниже травы.
Ближе к лагерю раненых и убитых попадалось все больше; рядом на траве паслись лошади. В самом лагере маленькими тесными кучками тут и там стояли византийские солдаты, для спасения от смрада прижимая к носам обрывки ткани. Между ними в поисках ценного движимого имущества сновали готы.
Пэдуэй спешился и, остановив группку грабителей, спросил, где Лиудерис. Те сказали, что не знают, и поспешили по своим делам. Потом Мартин увидел знакомого офицера по имени Гайна. Гайна сидел на корточках возле трупа и рыдал.
– Лиудерис погиб, – наконец выдавил он. – Его убили, когда мы сошлись с греческой конницей.
– А это кто? – Пэдуэй указал на труп.
– Мой младший брат.
– Мне очень жаль… Однако нужно браться за дело. В лагере больше сотни кирасиров, и никто их не охраняет. Если они придут в себя, то прорвутся…
– Нет… Нет, я останусь с братом. Ты ступай, Мартинус, ступай… – Гайна вновь ударился в слезы.
Пэдуэй бродил в темноте, пока не наткнулся на другого офицера, Гударета, который вроде бы немного соображал, что к чему. По крайней мере он пытался сколотить отряд для охраны сдавшихся византийцев; увы, стоило ему повернуться к солдатам спиной, как те растворялись во всеобщей сутолоке.
Пэдуэй схватил его за руку.
– Брось, сейчас не это главное. Лиудерис погиб, я слышал, но Велизарий жив. Если он ускользнет…
Ценой неимоверных усилий им удалось привести в чувство несколько готов и заставить их сторожить генерала. Потом больше часа ушло на то, чтобы собрать солдат и пленных и установить некое подобие порядка.
Гударет, низенький бодрый толстячок, без умолку сыпал словами:
– Вот это была атака! Мы ударили им во фланг. Ничего подобного я не видел даже на Дунае, во время сражения с гепидами. Греческий генерал бился как лев, пока я не стукнул его по голове. Сломал меч, между прочим. Мой лучший удар, клянусь! Помню, лет пять назад я вот таким ударом срубил голову болгарскому гунну. О, я убил сотни врагов! Даже тысячи. Честно говоря, мне их жаль, этих поганцев, человек я не кровожадный, но тогда пусть не мешаются под ногами!.. Кстати, где ты был во время атаки?