Лаймен Баум – Мальчики-охотники за удачей в Панаме (страница 27)

Со слов туземцев я понял, что Тчарн своим поступком снял с Илалы всякую вину: закон гласит, что вместо приговоренного к смерти может погибнуть другой, тем самым оправдывая осужденного и освобождая его.

Поэтому король рычал, как дикий зверь, и грозил всем, кто выражал сочувствие девушке, чудом избежавшей его жестокой мести.

– Но белые должны умереть – и черные, которые с ними! – кричал он и бросал на нас такие полные ненависти и злобы взгляды, что мы поняли: наша судьба решена.

Бедного Тчарна унесли, и принцесса встала и теперь смело стояла перед отцом.

– Глупо говорить о том, чтобы причинить вред этим незнакомцам, – бесстрашно сказала она королю. – Я знаю их удивительную силу и способность уничтожить всех, кто попытается причинить им вред.

Король презрительно взревел, но слова Илалы произвели впечатление на толпу, текла возбужденно загомонили.

– Что они могут? – презрительно спросил Налиг-Над. – Они всего лишь люди, и они в моей власти.

– У них волшебная колесница, – ответила она. – Вы все знаете, что она приносит смерть и уничтожение их врагам.

– Волшебство! – шумно рассмеялся король. – Ты называешь это ничтожное сооружение человеческих рук волшебством?

Все повернулись к отверстию: в ста ярдах от разрушенной стены неподвижно, как мы его оставили, стоял автомобиль Мойта.

Большинство присутствующих были свидетелями того, на что способна эта машина, и у всех на лицах было выражение страха и почтительности. Налиг-Над видел это и пришел в ярость.

– Идемте! – воскликнул он. – Я вам докажу, что у белых людей нет волшебства.

Схватив у приближенного тяжелое копье с бронзовым наконечником, он в сопровождении толпы своих самых верных поклонников направился к машине. Остальные оставались с нами, но смотрели с любопытством.

Я видел, что у Мойта побледнело лицо и дрожали губы, но он стоял решительно и твердо, глядя, как король подходит к его любимой машине и мощным ударом копья пробивает плиту, защищавшую двигатели.

Признаюсь, я был поражен его невероятной силой: никогда я не видел более мощного атлета, чем свирепый Налиг-Над. Когда в боку машины появилась рваная щель, толпа, окружавшая ее, заплясала от радости и насмехалась над беспомощным созданием мозга изобретателя, как будто машина живая и может почувствовать ее презрение.

Налиг-Над снова поднял копье и ударил по боку машины, снова пробив плиту из легкого, но прочного металла. Третий удар обрушился на автомобиль, а затем…

А затем мир словно подошел к концу.

Меня с такой силой бросило на мощного стража, что он упал на землю и его голова раскололась, словно орех. Но я этого не знал. Придя в себя, я услышал со всех сторон стоны и увидел, что земля покрыта телами ошеломленных туземцев.

Нож разрезал мои путы и освободил меня; я, пошатываясь, встал и увидел, что меня поддерживают Илала и Дункан Мойт; вскоре я уже мог стоять самостоятельно.

Бриона и Нукс, невредимые, деловито помогали ошеломленным туземцам, а дядя Набот сидел на скамье короля, в разорванной в клочья одежде, и красным носовым платком вытирал кровь, сочившуюся из разреза на голове.

Я удивленно осмотрелся, пытаясь понять, что произошло, и увидел впившийся в стену дворца кусок серебристо-тусклого металла. Это послужило подсказкой; я посмотрел туда, где стоял автомобиль, и увидел, что он исчез. Исчезли также Налиг-Над и толпа свирепых туземцев, окружавших короля, когда он пронзал копьем сердце изобретения Дункана Мойта.

Я вспомнил сосуд с глицериновой взрывчаткой и сразу понял все. Острие копья сделало Илалу королевой текла. И оно же уничтожило плод многих лет труда и вдохновения ее возлюбленного.

Глава 23. Дезертир

Пока деревня приходила в себя от ужасной катастрофы и те, что не пострадал, заботились о своих менее удачливых собратьях, нас поместили в удобных покоях во дворце, дали нам еду и питье, и все удобства, на которые был способен дворец.

Какое-то время мы не видели Илалу, потому что она вместе с оставшимися вождями делала все возможное для восстановления нормальной жизни в деревне. Мойт был с ней, внимательный и активный, он помогал Илале в ее заботах. Все это я узнал впоследствии. Тогда мне казалось, что он вне себя от горя и отчаяния, и я больше сожалел об уничтожении машины, чем о смертях, вызванных ее взрывом. Погибшие – это дикари, они не имеют значения, а машина, погибшая с ними, как я был уверен, высочайшее достижение человечества в любой цивилизации.

Но когда вечером к нам пришли Дункан Мойт и Илала, я был поражен спокойным стоицизмом изобретателя. Конечно, он было опечален, но у него было задумчивое и решительно выражение лица, и никакого отчаяния.

– Мне жаль, старина, – сказал я, сочувственно положив руку ему на плечо. – Я знаю, каким долгим и скучным покажется вам время, пока вы не сможете заняться сооружением новой машины, такой же совершенной, как та, что вы потеряли.

Он слегка содрогнулся, услышав мои слова, и мягко ответил:

– Сэм, я больше не построю ни одной машины. С этой мечтой покончено.

– Покончено! – удивленно воскликнул я. – О чем вы говорите? Вы откажетесь от всех своих амбиций, от ожидающего вас состояния, от аплодисментов и восхищения человечества?

– Какое это имеет значение? – спросил он. – Да, я отказываюсь от всего этого. Я буду жить с Илалой.

– Здесь?

– Да, здесь, в этой полуварварской и почти неизвестной земле текла. Результат многих лет работы исчез в одно мгновение, и мне не хватит храбрости начинать все сначала. У меня нет патентов на машину, а все чертежи и расчеты погибли вместе с ней. Я никогда не смогу построить равную по совершенству машину. Но зачем мне делать это? Здесь мне не нужен автомобиль. Не нужны состояние или слава, ничего не нужно, кроме любви, которую Илала дает мне бесплатно.

– Вы хотите сказать, что навсегда останетесь в этой забытой стране?

– Таково мое намерение, – сказал он. – Я помогу жене править ее народом, в ее обществе буду счастлив самым простым и естественным образом.

Мы долго и оживленно спорили с ним, а Илала, молча улыбаясь, сидела рядом, абсолютно уверенная, что мы не сможем изменить это неожиданное и нелепое решение.

Подобрали несколько останков и решили, что это останки того, кто когда-то был Налиг-Даном. Их сожгли на костре в ходе многочисленных внушительных церемоний. Горели и другие погребальные костры – и во дворе, и на равнине за пределами стены, потому что большинство злых зеленых вождей последовали за королем, чтобы помочь ему уничтожить машину, и разделили его участь.

На следующий день ярким утром на краю леса появился Нед Бриттон с отрядом, матросы пришли к нам на помощь. Мы вышли им навстречу и рассказали о гибели короля и о нашем изменившемся положении при новом правителе Сан-Блас. Нед на корабле слышал и ощутил взрыв, но приписал его землетрясению.

Индейцы не слишком радовались вновь пришедшим, однако я считаю, что мы придали достоинство церемониям дня, которые включали официальное признание Илалы как правителя и законодателя страны и ее последующий брак – очень примитивный обряд – с изобретателем Дунканом Мойтом. Муж Илалы был принят в племя текла, после чего возбуждение спало, и жители занялись своими обычными делами.

Однако нельзя было отрицать, что туземцам не нравилось наше пребывание среди них, и мы, оставаясь в деревне, не чувствовали себя спокойными.

Поэтому я сказал «королю Дункану», как шутливо называл его дядя Набот, что мы собираемся поспешно вернуться на корабль.

Он не возражал против нашего ухода и просто сказал, что это будет самым разумным. Потом немного поколебался, словно в замешательстве, и добавил:

– Вы должны знать, что вам никогда нельзя будет возвращаться. Текла будут жить своей жизнью, по своим обычаям, и я стану одним из них и забуду обо всем, что существует за нашими границами. Мы разрешаем вам свободно уйти в обмен на вашу доброту к нашей королеве, но, если вы посмеете вернуться, предупреждаю, что вы будете приняты как враги и преданы смерти.

– Значит, вы станете новым Налиг-Надом? – спросил я, возмущенный его словами.

– В будущем, как и в прошлом, деморализующее влияние белых и их фальшивой цивилизации будет исключено из страны Сан-Блас, – холодно ответил он. – Моя жена будет править, как правил ее отец, несмотря на то, что один белый допущен в наше сообщество. Вы были моими друзьями, но, когда вы уйдете, вы должны будете забыть нашу дружбу, как решил это сделать я. Если вы снова вторгнетесь в нашу страну, то только на свой страх и риск.

Это заявление из уст того, кого я считал верным товарищем, наполнило меня ужасом, смешанным с негодованием. Но этот человек всегда был необычным, и я пытался сделать скидку на его странный характер.

– Скажите мне, – спросил я, немного подумав, – как мы разделим алмазы?

– Они ваши. Мне они больше не нужны, – добавил он с ноткой печали в голосе. – Можете забрать мою долю – на одном условии.

– На каком, Дункан?

– Вы никому не скажете, где их нашли, и обещаете никогда не возвращаться за новыми.

Я колебался, а дядя Набот выглядел очень разочарованным.

– Я собираюсь, – решительно продолжал Мойт, – поддерживать традицию текла. У нас не должно быть ничего, что вызывает алчность внешнего мира, потому что только так мы сможем контролировать свою территорию. Я рад, что дерзкий Тчарн умер, и в течение следующих нескольких дней уничтожу все его прекрасные работы по золоту. Я также прикажу обыскать долину алмазов и бросить все белые булыжники в море. Таким образом у вас и у других не будет искушения снова прийти сюда. Наш закон будет исполняться жестко, и все чужаки, белые и черные, которые его нарушат, будут жестоко наказаны.