Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 10)

Циск снова перебрался ко мне, улёгся в ногах плотным меховым ковром и, видно, задался целью во что бы то ни стало перемурлыкать веретено…

- … Многие говорят, будто в ночь, когда месяц проплывёт над сёдлами Красной горы, — по тамошней лестнице, выдолбленной в камне, восходят туда невидимые стражи душ, тарамы, и сворачиваются клубком в тени неподкупных древних сводов. Молва людская уверяет: тарамы, спутники богов — приходят к тем, кто простёр к земле ладонь и не побоялся уснуть у самого святилища. Они не говорят языком человеческим, не касаются плотью, но словно вливают в душу сновидца особый напиток, и сны обретают тогда бо́льшую тяжесть, нежели явь. Дар жреца — не только долг обряда, но и искусство чтения снов; нам в удел дано различать, где игра леса, а где — призыв иной, высший, исходящий от самого Тамаша или его спутников. Тот, кто увидит вещий сон в святилище — приобщится неведомого, и ответственность его уже не личная, а народная. И тогда сбывается толкование, ибо каждое слово, вскормленное ночью Красной горы, возрастает в жизни семени…

Теперь восстановить в памяти всю легенду я не смогу, ибо сама не поняла, как уснула. Глубокий вздох подхватил меня, словно пушинку, и унёс в неизведанные края.

В чудесном сне очутилась я посреди расцветающей долины. Золотой свет заливал землю, его лучистые брызги повисли в ясном небе, и воздух был наполнен чистотой и гармонией. Лёгкий ветер приносил ароматы весны, что менялись от мгновения к мгновению. Я чувствовала запах свежей зелени и благоухание цветущих деревьев, в которое вплетались нежные нотки душистых цветов. Мир вокруг меня казался прекрасным и бесконечным, и я знала, что здесь я обрету своё счастье и свою истинную душу.

Я стояла на берегу таинственной реки. Капли воды искрились, подобно драгоценным камням, на моих пальцах. Переливаясь, они волшебным образом творили умилительные звуки, от которых хотелось смеяться и плакать одновременно, и под них я пела от радости, - возможно, так мне был показан верхний мир?.. В тот неземной миг открывалось передо мною самое возвышенное и прекрасное из всего, что только можно представить.

Там предо мною, держа за повод коня, стоял чудный Тамаш-ерда - тонкий, стройный, гибкий, - лоза виноградная! - и улыбался краешками очей, словно знал всю тайну моего существования, и в этих очах, узких, словно миндаль, мерцали весёлые искорки; он наклонился ко мне и на небесном наречии спросил, знаю ли я, для чего была дана мне эта жизнь…

Но поговорить с ердой я не успела. Помешали нам истошные вопли местных жителей, внезапно атаковавших домишко жреца:

- Беда, беда на нас пришла, уважаемый Элгур, несчастье великое и стыд невиданный! Растворим мы с горя все ворота настежь…

Я подскочила от резких звуков, спросонья захлопала глазами, инстинктивным движением поправляя сползший с головы платок. Глиняное пряслице покатилось по земляному полу... Точно перепадёт мне теперь от наставника на орехи… Хороша же ученица - уснула за работой!..

В ногах сонный кот потянулся, деловито шлёпнул меня по щиколотке лапой и протестующе заворчал. «Пора давно усвоить, что главный здесь я, - говорил, казалось, хитрый круглый его глаз, - а всё остальное – суета!»

- Что там у вас стряслось? – Элгур предстал перед просителями сдержанный и строгий, в белоснежном одеянии, с родовым посохом в руках.

- В замке Эрдзие-Бе нынче гости…

- И кто же? – осведомился жрец, приподняв кустистую бровь.

- К Летающему по небу из Шедалы кунак приехал.

- Так. - Жаворонок, значит,птаха весенняя!..

- …А когда владыка наш Олхудзур друга угощал, прокрались откуда-то подлые воры, - чтоб на семь поколений их предков проклятье Дела пало! - изловчились и под шумок коня со двора свели…

- Олхудзурова, выходит, коня свели?

- Эх, если бы! Куда хуже! Конь тот гостя был, друга его пховского!!! От веку мы такого срама не видали! Даже духи пещер соблюдают законы гостеприимства!! Ведь на нас на всех теперь подумают!!! Помоги, всем миром тебя просим!

Элгур с трудом скрыл усмешку. Он любил и умел производить впечатление на простолюдинов. Жреца в народе чтили, и, когда тот проходил по сёлам, каждый стремился зазвать его к себе, поскольку считалось, что он приводит в дом счастье.

- Элгур, старец премудрый, - как ты у нас человек знающий, поворожи да нам скажи: где искать-то теперь коня?»

Явление Матери вод и обретение клятвенной сестры

«Коня со двора Олхудзура похитили, как выяснилось впоследствии, не без участия моей «дальновидной» сестрички…

И вот как всё это происходило.

Утренний лес дышал весной. Очнувшись наконец от зимнего морока, природа открывала людям свои объятия. Играя в воздухе, у окна с криком носились друг за другом ласточки. Я с улыбкой наблюдала за ними: кажется, они твёрдо вознамерились свить гнездо под нашей крышей… Циск всю ночь пропадал где-то в чаще, завывая там, как неупокоенная душа, - а к рассвету как ни в чём ни бывало вернулся, вылизался и с чувством выполненного долга улёгся в углу. Пол в избушке с утра снова был покрыт клочьями шерсти: кот отчаянно линял... (ох, опять за ним надо бы подмести!)

Тихо напевая, я занималась обычной уборкой и мелкой стряпнёй в отсутствие наставника, который исполнял в святилище тайные ритуалы, - как с вечера ушёл, так до сих пор и не возвращался... И тут в наш лесной домик вбежала запыхавшаяся и взволнованная юная служанка и вручила мне пергаментный свиток с посланием от сестрицы. За мною срочно присылали из замка Эрдзие-Бе!

Девчушка дышала, как загнанная лошадь. Я протянула ей медный к1умаг1 с водой, чтобы ополоснуть руки и лицо, а она… выпила его весь одним глотком! Тут взгляды наши встретились, и она начала медленно заливаться краской:

- Благодарю тебя, госпожа… я не стою такой доброты…

- Не стоит такой благодарности… - отмахнулась я, - вот, держи, - но второй кумганчик тут же постигла участь первого, и, рассмеявшись, я наполнила уже третий:

– Послушай… зачем ты всю дорогу волчьей рысью мчалась? Может, тебя сармаки преследуют? Или ты раньше срока в нижний мир попасть стремишься?

- О нет! Гурметцу сохрани! – в широко расставленных тёмных её глазах плеснулся страх.– Просто мне княжна Марха приказала немедленно идти к тебе с письмом и возвратиться с ответом как можно скорее!

– Значит, ты сестре моей служишь?

- Вот уж полгода, как меня взяли в замок.

- Как имя-то тебе, чудо?

- Чегарди…

Загорелое личико со вздёрнутым носом и громадные очи на пол-лица, - нежные, как распускающиеся в поле тюльпаны... Ей всего лет десять. Совсем ещё ребёнок...

Марха, демонстрируя своё превосходство над слугами, не знает меры. Вот что сложного было отправить девчонку в столь дальний путь на арбе?.. Будешь людям говорить «бук!», они заставят тебя произнести «квак»!

Я принялась за чтение письма. Чегарди, прикрыв глаза густыми ресницами, сползла по стене, опустилась на войлочный коврик и так замерла, приходя в себя…

Из угла выбрался и с величавым видом прошёлся по хижине котище. Он приблизился к девочке, придирчиво её обнюхал - и тут же улёгся, свернувшись кольцом вокруг её ног. Она же, не открывая глаз, заулыбалась и принялась наощупь гладить его мех:

- Цици-цици…

Огромный Циск, в состоянии совершенного блаженства, переворачивался с боку на бок, подставляя под ласку тугое мохнатое брюшко, и удовлетворённо урчал…

* * *

Суть душераздирающего послания от Мархи, приводить здесь полный текст которого нет никакой нужды, заключалась в неотложном требовании прийти с нею повидаться и помочь ценным советом, - иначе она не будет ни есть, ни пить, ни мыться, пока не увидит в своём доме «родненькую спасительницу несчастной малышки, которой больше некому излить огненный плач сердца о своей потерянной судьбе!» - Именно так, ни больше ни меньше. Вот Марха знает, как, когда, кому и что сказать, чтобы успешно вить из всех верёвки и любой ценой добиваться своего...

Подробно расспросив Чегарди о новостях из замка и сопоставив её ответы с тем, что говорилось в письме, мне удалось выяснить - неуклюжий Мима со своими простецкими выходками внезапно попал в опалу. Иная шутка - начало ссоры. На очередном свидании чабан умудрился произнести нечто, уколовшее самолюбие Мархи (а ведь перед нею же, скорее всего, и пытался блеснуть!) Теперь сестра, назло ему, уже с неделю не показывается у родника, отправляя за водой своих служанок (что, право, и давно следовало сделать, - в народе мало-помалу расползлась молва, будто Олхудзур с дочерью родной обращается хуже, нежели с рабыней, - каждый день с утра до вечера гоняет мученицу в гору с кувшином, подумать только!..)

Повадился кувшин наш по воду ходить, не остаться б ему там на берегу… У несчастной малышки, кажется, вместо головы тыква выросла на плечах! Издержки переходного возраста… да уж, и знатных барышень они не минуют. Ну можно ли так бросать тень на семью?!

Зато, сложив с себя тягостную обязанность водоноса, Марха начала подрисовывать брови ольховой краской и принялась менять наряды по несколько раз в день, то загадочно мелькая в окне, то блуждая в одиночестве по замковому саду. Прислуга в Эрдзие-Бе – народ всё чувствительный и красноречивый, имеющий притом многочисленную родню; и теперь все окрестные сёла обсуждают выходные платья и украшения младшей княжны, причём подробности каждый прибавляет и от себя!