С алою борясь печатью, —
Сургучом служило сердце, —
Прочитаешь эти строчки:
Ветром по ветви…
Радость смешана с печалью,
Как с водой, – куда им деться
Друг от друга на листочке?..
Встань на рассвете
И возьми письмо у птицы,
Мой любимый, мой далёкий!..
Я прошу, хоть ты не веришь,
Повторяю, хоть не веришь,
И обеими руками,
Вся протянутая к солнцу,
Заклинаю, хоть не веришь,
Это сердце – лёд и камень:
Мой любимый, мой далёкий,
Встань на рассвете!..
«…И осень жалобным крылом …»
…И осень жалобным крылом —
Лимонным с красною каймой —
Махнула, птица, под окном, —
И шелест дом наполнил мой…
Раскинул ветви старый клён;
Ветер, задумавшись, утих… —
В кого, скажите мне, влюблён
Тот, кто не слышит слов моих?
Он не прошёл с улыбкой здесь,
Не вспыхнул у моих дверей, —
И слёзы из очей небес
Потоком льются на людей…
А небеса твоих очей
Грустить не стали обо мне,
И не сбылось то, что моей
Душе пригрезилось во сне…
Придёт, быть может, осень вновь, —
Обнимет клён промокший тот
Голубоглазая любовь —
И под окном моим вздохнёт?
К образу Дерюшетты
Горький миндаль с молоком – в прелестном
Хрустальном горлышке бытия…
Льётся голос души в поднебесной:
– Ты больше, земля, жалеешь, чем я!
Одним лишь пеньем он приворожен,
Заглядывал в сад сквозь плетень весной. —
Там жимолость, душистый горошек,
Вьюнок, одуванчики и левкой…
Неоперившимся лебедёнком
Стрела покинула свой колчан…
Но царь Давид душе, как ребёнку,
Спокойно приказывает молчать.
«На костёр за грехи чужие…»
На костёр за грехи чужие
Осуждённая не по годам, —
Эсмеральдой? Марией? Софией? —
Поднимаюсь в готический храм…
Тяжек свод, и под стоны органа
Пташкой слабой вздрогнет душа.
и – Vox caelesta vox humana
Все в одном слились, чуть дыша…
Кто же выдумал сладкой муки
Имя – солнце земных имён?!.
– Бог-стрелок с золотым своим луком —
Бес-губитель, Аполлион! — 
