Лаура Морелли – Сумрачная дама (страница 31)

Эдит подумала об отце и о Манфреде, которые тихонько, за кулисами работали над тем, чтобы повернуть ход прошлой войны. Наверняка же есть способ остановить это будто бы безумное разграбление произведений искусства по всей Европе. Кто ей поможет? У Кая Мюльмана, конечно же, есть все нужные связи и он, похоже, искренне переживает за искусство, но она никогда не посмеет попросить его о помощи. Он уже дал ей однозначно понять, что, если она хочет вернуться домой живой, ей нужно просто выполнять приказы.

«В селах – сопротивление». Как Эдит найти это сопротивление? Где его искать?

Поезд притормозил перед вокзалом Кракова; свисток прозвучал как выстраданный вздох. Эдит встала. На перроне валялась брошенная, скомканная в шар газета. Эдит смотрела, как она летает в порывах ледяного ветра, пока та наконец не упала, безжизненно, на рельсы под скрипящие колеса останавливающегося поезда.

37

Ночью, после того как она выступила перед последней группой гостей, Людовико крепко прижимал Чечилию к себе и они вдвоем смотрели на колеблющийся узор на потолке над кроватью, возникавший от плеска воды в небольшом бассейне в саду, расположенном под ее личными покоями.

– Ты стала чем-то большим, чем та женщина, которой когда-то казалась, – ты женщина, которая может помочь мне узаконить мое положение перед лицом моих противников.

Чечилия оперлась на локти, чтобы заглянуть в черные колодцы глаз Людовико.

– Ну что ж, я сообщила, что хочу править этим замком.

Он зарылся лицом в ее шею и провел ладонью по ее выпирающему животику. Она гадала, понимает ли он, что именно для этого она так много трудилась над стихами и репетировала пение, для этого научилась безупречно улыбаться и вести себя как светская дама. Она хотела быть хозяйкой этого замка и понимала, что ей необходимо доказать свою ценность. А если верить его словам, ее действия привели именно к тому результату, на который она надеялась. Без сомнений, Людовико теперь понимал ее ценность.

Но мысленно Чечилия начала считать ночи, когда он приходит, и обнаружила, что, несмотря на его явное обожание, эти свидания становились все более редкими. Иногда казалось, что он не может ею насытиться, а она и сама научилась получать от него удовольствие. Но теперь он приходил реже и реже, и это ее пугало. В те ночи, когда она лежала в кровати одна, слова, которые он говорил, – о том, как она важна для него и для двора – казались просто сном. Она стала гадать, что еще может сделать, чтобы сохранить расположение человека, от каприза которого зависела ее судьба.

38

Ступая в огромный внутренний двор Вавельского замка, Эдит судорожно пыталась придумать, что еще поможет ей защититься от человека, от капризов которого зависела ее судьба.

Хоть она и провела прошедшие несколько месяцев в двух изысканных польских дворцах, ничто не могло подготовить ее к исполинским масштабам официальной штаб-квартиры Ганса Франка в Вавеле. Дюжина солдат СС проводила ее через огромный двор, окруженный тремя этажами симметричных распахнутых серому небу аркад. Они напомнили Эдит один из тех дворцов эпохи Итальянского Возрождения, которые она изучала в университете. Напротив огромных развевающихся флагов с нацистскими свастиками ледяной дождь превращался в крошечные снежинки, которые медленно падали в ледяные лужи на огромных камнях. Под аркадами стояли на посту вооруженные пулеметами люди, смотрели на дворик и на то, как она, в окружении солдат, поднималась по широким каменным ступеням.

Солдаты сопроводили ее по головокружительному лабиринту коридоров, дворов и широких каменных лестниц. Она позволила одному из молодых людей нести сумку с ее вещами, но настояла на том, чтобы самой нести «Даму с горностаем», крепко держа одетой в перчатку рукой кожаную ручку деревянного ящика.

Поднявшись по лестнице, она, к своему удивлению, прошла в коридоре мимо троих играющих в стеклянные шарики детей: они катали их друг другу, восхищаясь красивыми отблесками, рассыпавшимися от них в ледяном свете. Эдит оценила их сочетающиеся наряды: зеленые с золотом ледерхозен[48] поверх желтых рубашек. Из-за одинаковых светлых кудрявых волос почти невозможно было определить, мальчики это были или девочки. Двое старших, примерно одного возраста, детей катали шарики младшей – красивой девочке примерно лет четырех с открытым выражением лица.

Эдит следовала за солдатами по длинному коридору, пока шедший перед ней военный не остановился у высокой деревянной двери – несомненно, входа в личные кабинеты генерал-губернатора. По обеим сторонам стояли неподвижно, как оловянные солдатики, вооруженные охранники. Военный, возглавлявший группу Эдит, вытянул руку в салюте, и один из оловянных солдатиков ожил и распахнул перед Эдит дверь.

За рабочим столом, который, казалось, был во много раз больше необходимого, Эдит разглядела в тусклом свете теперь уже знакомый ястребиный профиль Ганса Франка. Услышав, как открылась дверь, губернатор Франк поднял голову и уставился на Эдит своими черными глазами. Он встал.

– Фройляйн Бекер, – прогремел он и широко раскинул руки, будто бы ждал, что она его обнимет. Она не хотела подходить к нему близко и лишь надеялась, что сможет держать язык за зубами достаточно долго, чтобы безопасно вернуться домой. Эдит вежливо кивнула. Она заметила, что он уже не смотрит на нее: взгляд его был прикован к деревянному ящику в ее руках.

– Пожалуйста, – через несколько секунд сказал он, – зовите меня Ганс. В конце концов, мы с вами оба – баварцы на чужбине. Кроме того, у меня есть предчувствие, что мы будем часто видеться, так что давайте сразу покончим с формальностями, договорились?

Эдит вежливо кивнула, но называть его по имени не стала.

– Я собирался приготовить себе выпить, – сказал он. – Могу я вам что-нибудь предложить?

– Ничего, спасибо.

Ганс покачал головой и посмотрел на нее в упор.

– Польская водка на удивление хорошо пьется. Но думаю, что после такой дороги вы, может быть, предпочтете кофе. – Франк помахал одному из солдат в дверях. – Пусть Рената принесет мисс Бекер чашечку кофе.

Солдат щелкнул каблуками и удалился.

Франк подошел к барной тележке у окна и принялся наливать в графин прозрачную жидкость. Он снова бросил взгляд на ящик.

– Я очень хочу снова ее увидеть, – сказал он. К ужасу Эдит, Франк выхватил кожаную ручку из ее пальцев. Он положил ящик на свой стол. – Открывайте, – сказал он одному из солдат у двери. Тот бросился исполнять.

– Как я понимаю, вы – эксперт по произведениям искусства эпохи Итальянского Возрождения, фройляйн Бекер?

– Я работала над реставрацией произведений художников из множества эпох и мест, – сказала она. – Мемлинга, Фридриха, многих других.

Он выпил одним длинным глотком почти всю свою польскую водку и посмотрел прямо на Эдит.

– Значит, у нас с вами, я смотрю, много общих интересов. И у вас наметанный глаз.

Эдит почувствовала, как по шее бегут мурашки.

– Вы продемонстрировали талант находить и выделять самые важные, ценные картины, – продолжил он. – Исключительно первоклассные. Ничего дегенеративного.

– Я считаю, что любое искусство стоит того, чтобы его сохранять. – Эдит встретилась с ним взглядом.

– Вот поэтому я и попросил директора Пинакотеки одолжить мне вас на какое-то время.

Эдит чуть не онемела от изумления. «Одолжить»?

Как ему объяснить, что у нее есть обязанности дома? И тем не менее, какой у нее был выбор? Она никогда не бывала под таким давлением – на грани страха за жизнь. Если и не жизнь, то ее могут пытать или… она содрогнулась, отказываясь давать этому слову обрести форму. «Вас расстреляют», – сказал ей Мюльман. А что ей говорил Манфред? Франк издал указ о конфискации всей польской собственности. И уже отправил неизвестное количество людей в концлагеря.

Солдат у них за спинами как-то вскрыл ящик, в котором хранилась «Дама с горностаем». Как только Франк заметил аккуратно уложенную в ящике картину, он отставил стакан с водкой и подошел, чтобы разглядеть ее поближе. Он наклонился, сжав руки в замок за спиной, и забегал глазами по девушке на картине. Потом он повернулся к Эдит и несколько долгих мгновений смотрел на нее.

– Вы поможете мне ее повесить, – сказал он. А после поднял картину из ящика и отнес ее на противоположный конец комнаты.

Солдат пододвинул к стене напротив стола Франка стремянку. Франк осторожно опустил картину. На ближайшем столе уже лежали наготове маленький молоточек и гвоздь. Франк вручил их оба Эдит. Эдит помедлила, чувствуя на себе обжигающие взгляды мужчин.

Будто в замедленной съемке, она залезла на стремянку и аккуратно вбила гвоздь в стену над радиатором. Солдат поднял картину и передал ее Эдит. Она осторожно выровняла раму. Франк отошел на несколько шагов назад и гордо осмотрел свое новое приобретение.

Спускаясь по стремянке, Эдит почувствовала, что у нее трясутся ноги, но все равно заставила себя посмотреть в глаза Франку.

– Вы не можете просто… просто забрать ее, – тихо сказала она.

Франк несколько долгих мгновений смотрел на нее; она задержала дыхание. Но потом он просто засмеялся, качая головой.

– Нет, моя дорогая. Я ее не забирал. Это вы ее забрали. А теперь Фюрер подарил ее мне, как знак своего расположения.

Эдит втянула в себя воздух. Да, это она забрала картину. Это невозможно отрицать. И все же он говорил с ней свысока. Конечно же у Гитлера были на уме вещи поважнее картин?