Лаура Морелли – Сумрачная дама (страница 13)
– Семья… – сказала она, встревожившись. Она не знала, как сформулировать вопрос.
Лейтенант покачал головой:
– Они сбежали до нашего приезда. Их ищет Гестапо.
Эдит накрыла странная смесь стыда и облегчения. Она лично собрала каталог известных картин в собственности этой семьи. Эдит была в ответе за кражу одних из самых ценных произведений искусства в мире, за варварский обыск в этом имении и за конфискацию всего, что в нем было. Одновременно с этим она подвергла опасности жизни людей. А что, если она откажется продолжать? Будет ли и ее жизнь тоже в опасности?
Эдит испугалась, что ее может стошнить. Она не собиралась никого отправлять в изгнание. Она точно не хотела, чтобы из-за нее кого-то убили. Она осознала, что в том, что их тут больше нет, была ее вина. Но задумавшись об огромных масштабах этой операции – целая колонна военной техники, десятки солдат и офицеров, военная полиция, – Эдит осознала, что было уже поздно. Она с головой погрязла в конфликте, бывшем больше ее самой, и не важно, хотела она этого или нет.
Успеет ли семья убежать достаточно далеко и найти укрытие, прежде чем их настигнет Гестапо? Сможет ли вернуться в свой дом? Впалые глаза той женщины в поезде огнем горели в ее памяти.
– Они, видно, думали, что мы идиоты, – сказал лейтенант Фискер, и глаза его светились самодовольством. – Было очевидно, что дверь замурована наспех. Цемент был еще мокрый.
– В стене? – спросила Эдит.
Он кивнул.
– Они много чего спрятали в старой комнате, в которую можно попасть только через узкую дверь, спрятанную за шкафом. Они пытались сделать вид, что это просто стена, но очень получилось плохо. Наши ребята нашли ее за несколько минут.
У Эдит по спине пробежали мурашки.
Лейтенант Фискер повернул за угол, и они оказались в изысканной гостиной. Комната была забита накрытой брезентом и простынями пыльной мебелью и всяческой годами неиспользуемой утварью. Посреди этого бедлама лениво ошивались полдюжины офицеров военной полиции. Лейтенант подвел Эдит к дыре в задней стене; кирпичи из нее были наспех выбиты.
– Об этом месте мы узнали от польского каменщика, который замуровывал эту дверь. Он пытался держать все в секрете, но не смог от нас ничего утаить. – Лейтенант Фискер одарил ее еще одной улыбкой.
В комнате стояли длинные столы, и на каждом из них лежали украшения, произведения искусства и деревянные ящики. На одном из столов лежали одна на другой две стопки картин. Эдит задумалась, знают ли эти люди, насколько ценны эти картины и артефакты. Похоже, они обращались с ними весьма небрежно.
– Я не очень разбираюсь в искусстве, – сказал ей Фискер, – Но, по-моему, тут почти музей, – он обратился к охране: – Эта дама – специалист из Старой Пинакотеки в Мюнхене. Обеспечьте ей полный доступ для осмотра работ. Она решит, что из них грузить для перевозки.
Охрана расступилась, и Эдит подошла к столу. Она протянула дрожащую руку и прикоснулась к раме верхней картины в стопке. Это был маленький, потемневший от многовековой пыли пейзаж.
– Полагаю, вы в курсе своих обязанностей. Я оставлю вас с вашей работой, – сказал Фискер. – Только одно еще, Фройляйн Бекер. – Он дотронулся до ее руки и понизил голос. – Следите, с кем делитесь информацией. Наши войска легко берут города, но тут в селах польское сопротивление.
Сопротивление. Что именно это значит? Сердце Эдит заколотилось.
Лейтенант Фискер будто бы прочитал ее мысли.
– Они организованнее, чем думает наше командование в Германии. Кто-то из них может попытаться с вами связаться, чтобы добыть информацию. Это может быть кто-то, кого вы считаете заслуживающим доверия. Не ведитесь на красивые личики, фройляйн. Следите за тем, что вы и кому говорите.
Внезапно они услышали из-за одного из больших ящиков сдавленный выкрик.
– Heiliger Strohsack![24]
Все обернулись. Из-за стопок ящиков и рам появился невысокий солдатик в пыльной форме и каске. В руках он осторожно держал завернутый в бумагу пакет; по краям бумага порвалась, и под ней виднелась золоченая картинная рама.
– Смотрите, что я нашел!
15
За воротами Флоренции чувствую, как сотрясаются в колеях дороги колеса кареты. Поддерживаю деревянный ящик, и он бьется о мое бедро.
Наконец-то. После стольких лет попыток добиться расположения двора Медичи, стольких лет поиска покровителя, стольких лет замирания от страха перед очередным доносом, я наконец-то покидаю Флоренцию, отправляясь навстречу лучшим перспективам.
Позади нас лежат, похороненные на дне одной из этих раскачивающихся повозок с мулами, сундуки, набитые блокнотами, кистями, углем, перьями, красками. Шелковые чулки и халаты, атласные шапки, льняное нижнее белье и моя любимая лиловая бархатная накидка. Мне говорили, что в Милане холодно.
Я смотрю на седовласого мужчину, сидящего на вышитых плюшевых подушках напротив меня. Это один из нотариусов Лоренцо Великолепного. Он скорбным взглядом взирает на то, как за окном кареты высокий терракотовый купол нашего собора становится все меньше. Рядом со мной напевает себе под нос мой прекрасный юный друг, певец Атланте Мильоротти. Великолепный не ошибся с выбором, думаю я. Мы, без сомнений, произведем впечатление на миланский двор. Говорят, что миланцы стараются подражать нам, флорентинцам, в речи и манере одеваться.
Я настоял на том, чтобы взять с собой в карету блокнот и свежую палочку угля – делать наброски всех видов, которые приглянутся мне во время путешествия. И ящик. Конечно его надо было взять в карету! Я сконструировал деревянное вместилище и набил его соломой, чтобы перевезти лиру – дипломатический дар от Великолепного для Людовико иль Моро, регента Милана. Ящик нельзя выпускать из виду.
Сама лира – это просто чудо, скажу без ложной скромности. Я отлил ее из чистого серебра в форме лошадиной головы. Она станет прекрасным аккомпанементом для голоса Атланте; мы уже репетировали много часов и даже выступили перед женщинами двора Медичи. А как же иначе? Если сам правитель Милана попросит меня сыграть, отказать я не смогу.
Кроме лиры в ящике лежит письмо-представление для Великолепного. Это невероятно важное письмо. К сожалению, довольно короткое.
Не могу удержаться от тяжелого вздоха. Если я хочу получить при миланском дворе какие-то существенные заказы, мне необходимо подробно рассказать о своих способностях. Обращаюсь к блокноту, в котором написал письмо. Некоторые части я вычеркнул и переписал. Надеюсь, к тому времени, когда мы доберемся до ворот Милана, список с моими предложениями будет завершен:
Перечисляю часть из них ниже:
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.