Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 52)
Молодая помощница куратора еще крепче сжала руку Анны:
– Получилось! – воскликнула она. – Кристиана сумела передать им наши описи! Она отвезла их в Париж, и оттуда надежные люди переправили их союзникам. Теперь они знают, где находятся наши новые хранилища. Слава богу, мы успели!
Анна от радости обняла девушку:
– Успели! У нас получилось!
– Правительство Виши отказало нам в помощи, но союзники помогут, – сказал Рене.
У Анны в душе звучали фанфары, она улыбалась. Это была маленькая, но победа.
Анна шла к себе в комнату, когда Рене остановил ее в полутемном коридоре:
– Анна… – Он нервно осмотрелся по сторонам и несколько секунд молчал, пристально вглядываясь в ее глаза. – Вы сказали, что готовы нам помочь любой ценой… Ваше решение не изменилось? – Он покосился на окно в дальнем конце коридора. Внизу, под окном, во дворе замка выстроились в ряд немецкие военные грузовики, и скучающие солдаты бродили вокруг. Анна подумала, что время для них, должно быть, тянется ужасно медленно – им нечем заняться, кроме как прогуливаться туда-обратно по двору.
– Нет, не изменилось! – ответила она напряженным шепотом.
Рене скупо улыбнулся:
– Очень хорошо. Я надеялся, что ответ будет именно таким. Видите ли, я получил послание, которое нужно передать… нашим друзьям. Они в лесу неподалеку. – Рене неопределенно махнул рукой в сторону окна.
– В лесу? Здесь? – оторопело повторила Анна. – Ваши… друзья?
Он кивнул:
– Вы идеально подходите: все подумают, что молодая девушка после долгого рабочего дня просто решила прогуляться немного по лесной тропинке…
– Вы хотите, чтобы я… – Анна запнулась и продолжила: – Прошла мимо немецких часовых и прогулялась в лесу? Одна?
Рене опять кивнул:
– Меня они мгновенно заподозрят, а на вас не обратят внимания. Вам нужно доставить шифровку, написанную на клочке бумаги. Вы положите ее в карман и просто… отправитесь на прогулку.
– А что в этой шифровке?
– Только то, о чем вы уже знаете, – пожал плечами Рене, – местонахождение бесценных музейных экспонатов. Если нашим людям в Париже не удалось избавить нас от немцев, – он снова указал на окно, – мы должны сами позаботиться о сохранности коллекции… и о собственной безопасности.
Анна смотрела на директора, холодея от страха.
– Я все сделаю, – сказала она наконец.
– Отлично! Однако вы должны понимать, что все-таки очень рискуете…
– Я понимаю, – кивнула Анна и указала на стоявшие вдоль стен ящики. – Мы все рискуем с того самого дня, как покинули Париж. Объясните подробнее, что от меня требуется…
Портрет синьоры. Знаменитым он меня точно не сделает.
О синьоре придется на время забыть. Буду откладывать завершение работы, пока возможно. Вместо этого надо сосредоточиться на фреске для гонфалоньера Содерини и его правительства. На эту фреску возлагаю я все свои надежды. Определенно, у меня больше шансов войти в историю, создав шедевр на стене зала, где заседает совет Флорентийской республики. К тому же гражданам Флоренции уже не терпится увидеть первые наброски. На мостовой перед Санта-Мария-Новелла собирается толпа. За монастырской оградой я слышу их голоса и смех. Сколь же часто беру я на душу грех гордыни, но кажется, это единственный способ протоптать себе дорожку к новым заказам.
Папский зал в монастыре стал нашей мастерской и выставочной галереей. Одна половина зала завалена листами плотной бумаги, карандашами, перьями и сырьем для изготовления кроликового клея. Некоторые мои подмастерья еще сидят высоко на лесах, соединяя на стене фрагменты картона, которые должны сложиться в огромную композицию, занимающую всю ее поверхность. Конструкция лесов получилась хрупкая, но она и не предназначена для того, чтобы долго служить нам. Юнцы быстро освоили спроектированные мною уникальные леса, которые складываются и раскладываются, поднимаясь и опускаясь на нужную высоту.
Когда мы наконец приступим к созданию фрески в Палаццо-Веккьо, этот огромный картон, состоящий из множества листов, будет служить нам своего рода трафаретом, прикрепленным к стене. И леса можно будет легко перевезти на другой конец города. Как только переберемся в Палаццо-Веккьо, мои подмастерья начнут грунтовать стену для фрески. Мне уже не терпится поэкспериментировать с одной старинной техникой, которая, похоже, забыта современными художниками, – я имею в виду энкаустику, роспись красками из пигментов, смешанных с воском. Пчелиный воск тут служит связующим веществом, его применяли еще древние греки.
Синьория заказала мне сцену битвы при Ангиари на стене Зала Большого совета в Палаццо-Веккьо. Я изображу, как люди и кони сошлись в жесточайшем сражении, это будет клубок энергий, противостоящих друг другу ради пустой демонстрации воли и могущества. Для меня это станет воплощением всего, что происходит в мире вокруг. В мире, где сходятся в жаркой схватке империи, соударяются, круша людей и животных.
За дверями я слышу нарастающий гомон толпы, как мощный прилив, грозящий вынести створки и хлынуть внутрь.
– Не знаю, сколько еще нам удастся испытывать их терпение, маэстро! – кричит мне снизу один из подмастерьев, по кличке Фанфойя – Болтун.
Я слезаю с лесов и отряхиваю ладони от меловой крошки. Беру лежащий на столе свой любимый сиреневый шелковый плащ и накидываю на плечи.
– Так впустите же их наконец.
– Полагаю, насчет второй стены ты уже слышал? – Никколо Макиавелли, вскинув бровь, следит за моей реакцией, затем отворачивается, чтобы еще раз изучить фрагмент картона. Заложив руки за спину, подступает поближе – хочет рассмотреть в мельчайших деталях шлем воина, изгиб хвоста боевого коня.
Я поглядываю на тощую фигуру Макиавелли, пока тот расхаживает туда-обратно. Умеет же он, однако… Умеет задать важный вопрос и терпеливо ждать ответа в полном молчании.
– Какой-такой второй стены?
– Гм… – Макиавелли озабоченно поджимает губы. – Стало быть, они тебе не сказали. Этого я и боялся.
Позади меня Салаи руководит трудоемким процессом приготовления кроликового клея и соединения между собой листов композиции. Предварительный рисунок к фреске, заказанной Содерини для Палаццо-Веккьо, обретает форму, постепенно складываясь из множества фрагментов. В итоге по длине и ширине картон будет равен параметрам стены.
– Кто и что мне не сказал?
Макиавелли снова поворачивается ко мне лицом:
– Содерини нанял Микеланджело Буонарроти… написать фреску на стене напротив той, что отдали тебе в Палаццо-Веккьо.
На миг мне кажется, что у меня остановилось сердце.
– Я… Ты сказал – Буонарроти? Но он ведь скульптор, а не…
Макиавелли пожимает плечами:
– Ты же видел его мраморного гиганта. Нет сомнений, Буонарроти может все, если захочет.
Я разрубаю воздух напряженной ладонью:
– Плевать. Пусть пишет.
Макиавелли, кивая, опять пристально следит за моей реакцией. Это он тоже умеет.
– Синьория предоставила ему несколько помещений на том берегу реки, в Сант-Онофрио. Не таких просторных, как у тебя здесь, конечно, – уточняет он, обводя рукой огромный зал и дюжину моих занятых работой подмастерьев. – Разница еще и в том, что Буонарроти заперся в мастерской и не выходит. Он вроде бы даже своих помощников неохотно впускает, а так и вовсе никому не позволяет взглянуть, что там у него, за дверью.
У меня нет выбора. Содерини не посоветовался со мной, перед тем как нанять Буонарроти. Я не могу разорвать договор. Иначе разорвал бы немедленно. Но вместо этого мне придется создать фреску, которая превзойдет «Тайную вечерю» в Милане. Мое будущее стоит на кону, а ставку я делаю на живопись.
Собственно, это все, что я могу сделать.
Такое решение было принято мною в тот миг, когда выяснилось, что я – единственный из детей Пьеро да Винчи, кому он ничего не оставил в наследство. Ничего. В тот миг, когда мои единокровные братья и сестры оставили меня за отцовским столом наедине с моими мыслями и с его служанкой, безмолвно убиравшей со стола крошки и шкурки от фруктов. Отец выразил мне финальное неодобрение.
И портрет какой бы то ни было синьоры мне тут ничем не поможет.
Нет, только большой заказ для общественного блага. Роспись, достойная нашей эпохи и нашего города. Достойная меня самого. Фреска на все времена.
Отец заблуждался на мой счет. И Содерини заблуждается. Они все не правы.
Моя судьба связана вовсе не с портретами чьих-то жен. Мой путь ведет за стены дворца Синьории и даже за стены этого города.
Другого шанса у меня не будет.
Они еще увидят.
БЕЛЛИНА