Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 25)

– Так или иначе, мы не сможем вывезти все одним конвоем, – взволнованно заметила другая сотрудница.

Куратор отдела живописи нервно вздохнул:

– Некоторые работы все равно придется оставить, у нас нет выбора. Это будет ужасное решение, но мы должны спасти хотя бы то, что сможем. Мародерство неизбежно, пусть даже немцы не сумеют забрать всё.

– Если бы удалось найти побольше грузовиков… – пробормотал Пьер.

– У нас нехватка всего – машин, горючего, водителей… Надо сделать все возможное с помощью того, что есть.

– Куда мы поедем? – спросила Анна.

Месье Жожар затянулся сигаретой.

– Мы оборудовали еще одно хранилище под Тулузой. Оно находится в уединенном месте, там должно быть безопасно, но путь будет трудным для водителей – местность в тех краях гористая, а дороги в плохом состоянии.

Анна бросила взгляд через плечо в окно. Ее дом отсюда не было видно, но казалось, что до него рукой подать.

– Сколько у нас времени до отправления?

– Ровно столько, чтобы все успели забежать домой и взять все необходимое, – сказал Жожар. – Грузовики отправятся в путь, как только закончится погрузка.

Через минуту Анна спешила вниз по ступенькам темной задней лестницы к служебному выходу. У двери кабинета музейной службы безопасности она замедлила шаг. На месте месье Дюпона сидел, закинув ноги на стол, молодой человек в форме охранника и от нечего делать крутил в пальцах карандаш. Заметив Анну в дверном проеме, он поспешно сел прямо.

– Я могу чем-то помочь, мадемуазель?

Анна представилась и сказала, что она искала Марселя Гишара.

– Я не видел его несколько месяцев, – покачал головой молодой человек. – С тех пор, как грузовики выехали в другие хранилища.

Должно быть, у Анны на лице отразилось такое отчаяние, что он поднялся из-за стола со словами:

– Давайте посмотрим записи.

Анна, прислонившись к дверному косяку, смотрела, как он роется на полке с папками. Наконец охранник достал одну и, раскрыв ее на столе, пролистал документы.

– Здесь говорится, что Марселя Гишара перевели, – сказал он.

Анна подошла и увидела страницу с досье брата. Вверху было небрежно написано от руки одно слово: «Переведен».

– Переведен? – повторила она недоуменно. – Куда?

Молодой человек опять покачал головой:

– В наши дни трудно отследить кого-либо, мадемуазель. В любом случае, только месье Дюпон может знать, куда его направили.

Месье Дюпон! Анна столько времени избегала встречи с начальником Марселя, потому что боялась за собственную репутацию, ведь это она рекомендовала брата в службу охраны, и вдруг выяснилось, что Дюпон – единственный человек, который мог сказать ей, где Марсель. Но теперь найти месье Дюпона тоже не представлялось возможным…

Анна бежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

– Марсель! Кики! – крикнула она, и ее голос заметался эхом по обшарпанной лестничной клетке. Сейчас перспектива навлечь на себя гнев старой консьержки беспокоила ее меньше всего в сравнении с остальными тревогами. Потертый чемоданчик колотил ее по коленке, пока она поднималась.

Когда Анна пыталась вставить ключ в замок, у нее тряслись руки. Наконец удалось отпереть дверь, и девушка ворвалась в тесную квартирку.

Тишина. Пылинки кружились в цедившемся из коридора свете и исчезали в полумраке.

Девять месяцев она провела в замке Лувиньи и теперь взглянула на свой дом другими глазами. С болью в сердце осознала, насколько мала эта квартирка. В крошечной кухне на дне раковины застоялась зеленоватая вода, к бортикам присохли тонкие полоски жирной пены. Обеденный стол покрывал слой пыли. Анна сделала шаг, и на полу что-то звякнуло – там валялась пустая бутылка из-под вина.

В спальне все было так же, как перед ее отъездом: обе кровати стояли аккуратно застеленные. Вероятно, брат не возвращался домой с той самой ночи, когда просто взял и ушел неведомо куда, собрав свои вещи. Анне вдруг сделалось нехорошо при мысли о том, что квартира с тех пор пустовала.

Но потом в комнате матери она обнаружила скомканную, незаправленную постель; грязный стакан стоял на тумбочке, мятое платье свисало со спинки стула до пола. В ванной раковина была запачкана пудрой для лица. Анна, обходя разбросанные вещи, подошла к окну, за которым мать вывешивала сушиться выстиранное белье, дотянулась до кружевных панталонов – те оказались сухими до заскорузлости. Анна сняла их с веревки и бросила на стул. Огляделась, медля уходить из комнаты матери и раздумывая, не дождаться ли ее здесь – вдруг она сегодня вернется. Наверное, Кики опять пьянствует в своем кабаре или где-то еще, но, возможно, придет сюда переночевать.

Быть может, с Кики и Марселем все хорошо, они целы и невредимы, и если она подождет их здесь, если выбросит пустые бутылки, вымоет грязную посуду, достанет продукты из холодильного шкафа и что-нибудь приготовит на ужин – то есть сделает все то, что делала каждый день, сколько себя помнит, – они переступят порог квартиры, как обычно, и наконец-то можно будет их обнять. Она расскажет им обо всем, что видела и чем занималась долгие месяцы, как участвовала в эвакуации «Моны Лизы» и сама ехала за рулем вслед за грузовиком, который увозил портрет в безопасное место. Поймут ли они ее? Так или иначе, придется убедить их обоих, что в Париже сейчас небезопасно…

Анна закрыла глаза, вспомнив о гигантских полотнах из галерей Наполеона, о холстах, скатанных в длинные рулоны и сложенных в кузов грузовика, на котором ей, возможно, придется ехать за рулем через всю страну несколько часов спустя. Кто-то из кураторов сказал, что утром они ждут дополнительно еще двух шоферов с грузовиками и что пока Анна жила в Лувиньи, Люси успела сдать экзамен на водительские права, тем не менее каждый водитель у них на счету. Если она не успеет вовремя вернуться в Лувр, несколько экспонатов будут обречены остаться.

– Божечки, глядите-ка, кто вернулся!

Ее размышления прервало сиплое восклицание, и она поняла, что забыла закрыть входную дверь квартиры.

Жизнь Анны, ее город и весь мир разительно изменились за последние месяцы, а вот мадам Бродёр осталась прежней: серая старая ведьма в прохудившемся домашнем халате и с тем же прокуренным голосом. Глубоко затянувшись мятой папиросой, она вперила в Анну недобрый взгляд.

– Мадам, – кивнула Анна в знак приветствия, неожиданно испытав облегчение при виде дородной, крепкой, приземистой и такой знакомой фигуры. – Я ищу свою мать и Марселя. Вы их видели?

– О да, – проворчала мадам Бродёр. – То есть мамашу вашу видела. А если уж точнее – слышала, да еще как. Топает по ступенькам в неурочные часы, песни свои дурацкие горланит, сколько раз тут перебудила весь подъезд…

– А Марселя не видели? – перебила Анна.

Мадам Бродёр еще раз основательно затянулась – неровное огненно-тлеющее колечко долго ползло по папиросной бумаге, пока наконец длинный столбик пепла не упал к ее ногам.

– Не видела с тех пор, как вы уехали. Стало быть, нет теперь у него няньки, которая раньше его изо всяких передряг вытаскивала, да? – Морщинистый рот скривился в многозначительной усмешке.

Анна говорила себе – при нынешних обстоятельствах надо радоваться, что Марселя нет в Париже, но ей хотелось, чтобы он уехал в эвакуацию, в новые музейные хранилища, вместе с ней, потому что так было бы надежнее. Что означала это слово в личном деле – «Переведен»? Что сейчас он неведомо где – вот что, и от этого у нее на душе было неспокойно.

– Честно говоря, сейчас в доме остались только ваша мать и я, – сказала мадам Бродёр. – Ха! Две старые кошелки. Кто бы мог подумать? Я бы ее выставила вон за милую душу, будь тут еще квартиранты, которых она могла бы потревожить. Да и вообще не стану возражать, если ваша мамаша съедет отсюда подальше, как евреи с верхнего этажа. Странные люди. – Она покачала головой. – А вы-то, мадемуазель, собираетесь остаться или нет?

Анна окинула взглядом унылую квартирку. Что делать? Постараться все-таки уговорить Кики уехать из Парижа? Ей еще ни разу не удавалось переубедить мать, если та что-то решила для себя, а она ясно дала понять дочери, что никуда уезжать не намерена.

Мадам Бродёр буравила девушку глазами-бусинами.

– Нет, – вздохнула Анна. – У меня есть… обязательства. – Она помолчала. – Все покидают город, мадам. Вам бы тоже надо уехать, пока еще есть возможность.

– Я здесь родилась, девочка. – Старуха развернулась, вышла на лестничную площадку и принялась спускаться по ступенькам, похлопывая ладонью по железным перилам. Вскоре Анна услышала, как внизу хлопнула дверь комнаты консьержки и громко лязгнул засов.

В Лувре ее, наверное, уже заждались, а она еще не собрала вещи, которые хотела взять с собой. Но сначала надо было оставить матери записку. Анна достала из запылившейся тумбочки у своей кровати лист бумаги, карандаш и спешно набросала несколько слов. Раньше она не считала, что есть смысл платить за телефонный аппарат в квартире, поэтому у себя они его так и не установили. У некоторых соседей телефоны были, но Анне это казалось непозволительной роскошью. Теперь же ей подумалось, что все-таки надо было разориться на телефонную связь, тогда она смогла бы сейчас позвонить в кабаре или в ближайшие к нему бары на Монмартре и спросить о матери.

Когда она клала записку на подушку Кики, до нее донеслась трель телефонного звонка, такая громкая, что Анна вздрогнула. Аппарат звонил у соседей наверху. Она давно привыкла к этому звуку, но сейчас, в покинутом жильцами доме, трель разливалась предчувствием беды. Анна стояла в пустой квартире, а телефон все звонил и звонил.