Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 61)

Я прошу прощения за боль, которую причинила, за весь ущерб, который нанесла. Не прошу только у Дардена и Уикса, единственных, кто заслуженно понес наказание. И то это произошло лишь после того, как я легла под них, позволив им войти в меня и истощив их силы, чтобы они уснули, и Стив смог взять их и сделать то, что должен был. Прошу прощения за то, что едва не забрала у тебя любимого. Я никогда не хотела этого делать. Послала тебе письмо в надежде, что ты сможешь его спасти. Я не думала, что это затянется, что Стив будет так настойчив, стараясь избавиться от него, что Ворон так решительно будет пытаться спасти меня.

Искренне надеюсь, что ваши лучшие моменты еще впереди.

Тесс сложила письмо и поставила на него стакан, чтобы не унесло ветром. Есть на улице в середине ноября – техасская привычка, перенятая ею с удовольствием. Семьдесят пять градусов[213], ясное голубое небо. Ларри Макмертри[214], чье творчество скрасило две последние недели, пишет, что именно благодаря небу Техас такой особенный. Не только, подумала она. В такой день, как этот, и в таком ресторане, как «Ла Калеса», запросто влюбишься в Техас. В этот момент Тесс осознала, что только сейчас, когда она полностью отдалась Сан-Антонио и его очарованию, она готова покинуть город. Она долго боролась с ним, а он все время давал сдачи.

Может, город боролся за Ворона?

– Так куда попадет Эмми? – спросила Тесс Рика. – В суд или в лечебницу?

– Слушания о вменяемости состоятся явно не в ближайшие несколько недель. По-моему, она так решительно старается доказать свою нормальность, что это может стать лучшим свидетельством ненормальности.

– А Гас?

– Под арестом, и, уверен, его будут судить. Хотя и не вполне уверен, что вынесут приговор. Слыхал, самые влиятельные горожане уже выстраиваются в очередь, чтобы дать показания о моральном облике подсудимого. Зато Клей точно будет свидетельствовать против. Но наиболее изобличающим доказательством оказывается признание Гаса собственному сыну. Ведь Дарден, Уикс и Стив Виллануэве мертвы, а все остальное либо просто молва, либо слишком несущественно. В общем, для суда это никоим образом не плевое дело. И все же я рад, что не выступаю адвокатом Гаса Штерна.

– А ведь было время, – тихо вставила Кристина, – когда у тебя слюнки бы потекли при возможности взяться за такое.

– Это было до того, как мне пришлось выжать себя как лимон, чтобы оправдать свою невесту по обвинениям в воровстве и преступном нанесении ущерба. Не говоря уже о нападении.

– Нападении? – спросил Ворон, который вел себя необычно тихо и смотрел на еду без особого аппетита.

– Кетчуп считается, – сказал Рик и поцеловал левую руку Кристины, на которой красовалось кольцо с бриллиантом и которую он, казалось, больше не собирался выпускать.

Ворон засмеялся, но поморщился от боли. Тесс посочувствовала ему. Хуже нет во время смеха вспоминать, как ты хрупок, как тонка грань между жизнью и смертью. Она перенесла подобное весной, отделавшись, правда, ушибом ребра. Воспоминания Ворона будут жить значительно дольше.

– До свадьбы-то заживет? – спросила Кристина.

– А мы оба к вам приглашены или только Ворон?

– Оба. – Норвежка сделала паузу. – Хотя тебя, наверное, посадим со стороны жениха.

– Посмотрим, – сказала Тесс. – Еще целый год. Многое может случиться за год.

– Да уж. Уверен, мы с Крис еще разойдемся раз шесть-семь за это время, – сказал Рик. А потом так осторожно-осторожно спросил: – А вы чем собираетесь заняться?

– Прежде всего я собираюсь заставить миссис Нгуен отказаться от мысли, что Эсски – талисман «Ла Каситы». Им обеим нелегко будет это принять. Но нужно привезти Ворона в Шарлотсвилл, где он сможет воссоединиться наконец со своими родителями.

– А потом?

– Да, Тесс, – посмотрел на нее Ворон. Его лицо совсем осунулось и побледнело. С каким же удовольствием Фелиция примется его откармливать, чтобы он вернул потерянные двадцать фунтов![215] – Что потом?

– Моя работа в Балтиморе, я должна вернуться туда. Мой дом в Балтиморе, это мой город. Но я подумала, может, и ты захочешь туда вернуться. После всего. Чудо-городу тоже не помешало бы немного авангардного фольклора, знаешь ли.

– Бросить все это… – он обвел рукой прекрасный день, вкусную еду, все, что окружало их в городе, столь искусно соблазняющем людей, – ради Балтимора?

– И меня в придачу. Если это то, чего ты хочешь.

– А ты сама?

– Да.

– И мы будем жить вместе?

– Нет, – она не смогла сдержать улыбки, увидев, какой шок это вызвало у него. – Сейчас жизнь на Бонд- и Шекспир-стрит весьма усложнилась по той причине, что у Тайнера там появилась своя зубная щетка – надеюсь, ненадолго. К тому же совместная жизнь, пусть и неофициальная, была для нас камнем преткновения в последнее время. Мы лишь играли в общий дом, и это позволяло мне играть нашими отношениями. Если я когда-нибудь решусь жить с тобой, я отдамся этому целиком и полностью. Я опущусь на колено и попрошу тебя на мне жениться.

Губы Ворона превратились в тоненькую линию:

– Я хотел бы заметить, что по традиции опускаться на колено должен мужчина – и просить выйти за него замуж. Даже в наше время.

– А я, в свою очередь, хотела бы заметить, что по традиции мужчина должен выручать свою даму из беды. Даже в наше время.

Кристина с Риком рассмеялись, но Тесс была настроена серьезно.

Ворон, судя по всему, тоже. Он сделал глоток холодного чая – остальные пили пиво, а ему нельзя было мешать антибиотики с алкоголем, – и аккуратно разрезал кесадилью[216] на четыре части, потом на восемь, но сам к ней не притронулся.

– Ладно, будь по-твоему, – проговорил он. – Но у меня тоже условие. Когда-нибудь я тебя тоже спасу.

– О, Ворон… – она взяла его руку. Мир вокруг был почти нестерпимо живым. Она ощущала не только голубое небо над их головами, но и холод руки любимого, перец в сальсе, привкус лайма в пиве, игру света в бриллианте Кристины. Этого достаточно. Даже много. Изобилие. Наконец она поняла, что это такое.

– О, Ворон, – повторила Монаган. – По-моему, ты только что это сделал.

Благодарности

Несмотря на карту Сан-Антонио у меня под рукой, помощь друзей и мою безупречную память, я наверняка что-нибудь перепутала, рассказывая о городе, который считаю своей второй родиной, – просто по невнимательности и потому, что, как всякий писатель, привыкла выдумывать. Не стоит винить в этом Джона Ролла или кого-либо из техасской родни мужа, особенно Кэролин Фрайар, на редкость благосклонную к сумасшедшей женщине, на которой женился ее сын; Рика Кейси из «Сан-Антонио Экспресс-ньюс», который продолжал отвечать на мои вопросы, даже находясь в смертельной опасности (что никак не связано с самими вопросами); Боба Коларика, тоже из «Экспресс-ньюс», который начал читать мои романы чуть ли не раньше всех; Кэйтлин Франке из «Балтимор Сан», которая ни разу не рассмеялась над моим жалким испанским. Я также признательна Джоан Джейкобсон, Лизе Респерс, Питеру Херманну, семейству Госнелл-Брэнч, обитателям «DorothyL» и «La Luzers» со всего света, особенно тем мальчишкам и девчонкам, которым нравилось танцевать в «Los Padrinos» и «Bonham Exchange», выпивать в «Liberty» и «Mel’s», а потом закусывать в «Taco Cabana» и «Earl Abel’s. (Нет, Дженни, я не забыла о «Rolando’s Super Tacos», но все еще злюсь на них за то, что они закрыты по воскресеньям.)

И немного о музыке. Группа, описанная на этих страницах, полностью является продуктом моего воображения – я пока не слышала мелодий Стивена Сондхайма в ритме сальсы, хотя хотелось бы, – но десятки реальных музыкантов помогли организовать саундтрек, создавший атмосферу «холодильника» в моем кабинете в Балтиморе. Среди них Хэл Кетчам, «Brave Combo», «The Mavericks», Элисон Краусс, Эммилу Харрис, «Dixie Chicks», Джонни Рено и «The Sax Maniacs», Вилли Нельсон, Флако Хименес, Рубен Блейдс, «The Texas Tornados», «The Fabulous Thunderbirds», «The Perpetrators» и, как всегда, Нэнси Ламотт и Элвис Костелло.