Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 32)
– Да, тебе и вправду здорово удается ломать эти безобразные стереотипы об адвокатах.
– Да, да, да, – ей показалось, что Рик разговаривал, параллельно занимаясь еще чем-то: может быть, он сидел за компьютером, жевал сэндвич и попивал что-то, в чем было очень много кофеина. Она бы даже не удивилась, если бы он занимался на тренажере и смотрел телевизор. – Черт, я говорю как в песне Битлов[146]. Я-то их музыку как-то не очень. Мне подавай Уэйлона Дженнигза[147]. По моему мнению, Господь доказал свое существование тем, что не дал ему сесть на самолет, на котором разбились Бадди Холли и Ричи Валенс[148].
– Ты имеешь в виду, что Бог мог спасти только одного музыканта и выбрал Уэйлона Дженнигза вместо Бадди Холли?
– Нет, я имею в виду, что он знал: Ричи Валенсу суждено умереть. Вот бы еще это случилось до «Ла бамбы»![149] Знаешь сколько раз мне приходилось слышать эту проклятую песню?! Фильм[150] вышел, когда мои сестры были подростками. У меня пять сестер. Ее на каждую чертову кинсеаньеру![151] «Я не матрос. Я капитан». Ну что за дурацкие слова, а? Нет уж, мне милее «Панчо и Левша».
– Вилли Нельсона?
– Он пел эту песню вместе с Мерлом Хаггардом, а Таунс Ван Зандт ее написал. Недавно он умер, хотя был еще молод. Так что беру свои слова обратно. Господь ни хрена не смыслит в музыке.
Тесс не могла не рассмеяться. Резкость Рика в таких мелочах казалась ей прекрасным качеством для человека, которому, быть может, придется защищать в суде жизнь Ворона. Особенно если учесть, как в Техасе любят смертные казни.
– Ты всегда такой категоричный?
– Всегда. Если не знаешь досконально, что у тебя в голове, то что вообще знаешь?
У Тесс не нашлось ответа. Зато она сделала собственное заключение: может, если ты точно знаешь, что у тебя на сердце, ты знаешь все на свете?
Глава 15
На следующее утро, когда Тесс прыгала через скакалку у себя в комнате, раздался стук. Она подумала, что это проститутка из соседнего номера, которая не может уснуть из-за ее упражнений, хотя звук прыжков заглушал ковер. Да и прыгать в энергичном темпе у Тесс не было сил. К тому же ей казалось, что «Ла Касита» и так содрогается каждый раз, когда она приземляется. Жаль. Ведь прошлой ночью ей удалось выспаться, несмотря на шум в соседнем номере, который был значительно громче и менее ритмичным, чем занятие со скакалкой. Но когда она продолжила упражнение, то поняла, что стук раздавался за дверью, а не за стеной. У нее были гости.
– Ого, сторожевая собака, – сказал Рик Трэхо, используя свой кожаный портфель как щит для защиты двубортного костюма от «Армани» – или качественной подделки – на случай проявления знаков внимания от Эсски. – Готова к встрече?
– Где Ворон?
– Он сейчас на взводе, а нам не нужно, чтобы в Сан-Антонио гремела артиллерия. К тому же, как я понимаю, ты не тот человек, которого он был бы рад видеть в данный момент.
В глазах Рика Трэхо будто стоял вопрос, на который ей совсем не хотелось отвечать.
– Я ждала тебя через час.
– Немного изменил планы. Сначала собирался позавтракать, но потом подумал, что с этим парнем лучше общаться на голодный желудок.
– Дай мне пять минут, и я буду готова.
Спустя шесть минут она вышла из душа в свежей одежде и с заплетенными влажными волосами. Рик Трэхо, обладавший талантом везде чувствовать себя как дома, к тому времени снял пиджак и растянулся на кровати вместе с Эсски. Они смотрели блок местных новостей, который выходил в конце каждого получасового выпуска общенациональных.
– Что за бред! – воскликнул он. – Если там есть кровь, то новость должна быть первой. В наших местных новостях всегда был сильный уклон в сторону убийств. У нас очень любят показывать записи автомобильных аварий и несчастных случаев. У вас с новостями так же плохо?
– Я с гордостью могла бы поставить балтиморские новости по ящику на первое место по отвратительности.
Рик попытался переключить канал, но понял, что здесь больше ничего не показывают.
– Хороший мотельчик, – проговорил он. – Я вижу, ты привыкла путешествовать. Ну ладно, Пятый канал не так уж плох. Для нас главное, что Гусман оказался честным игроком. Он не разболтал о том, что допрашивал Ворона, когда давал интервью «Игл» и телевизионщикам.
– А с чего бы он стал разбалтывать? Ворона же еще ни в чем не обвинили. Я раньше работала в газете. Нам никогда не удавалось что-нибудь о ком-то разузнать, пока ему не предъявляли обвинение или не выписывали ордер.
– Ты не знаешь «Сан-Антонио Игл», querida[152]. У них там свои правила пунктуации. Если они сомневаются, то в конце заголовка ставят знак вопроса. «В Сан-Антонио объявился полицейский-убийца?» «Брак мэра распадается?» Иногда их так заносит, что они ставят вопросы даже после свершившегося факта. «Губернатор Джордж Буш уверенно переизбрался?»
– А это правда?
– Что? Джордж Буш? Уж поверь мне, более чем[153].
– Нет, полицейский-убийца.
– Ну, был такой, давно. Он уже мертв. Его убил напарник, которого потом оправдали. И брак мэра тоже распадался, но тот его собрал обратно, как Шалтая-Болтая. Так что, может быть, на «Игл» не подают иски потому, что они ставят правильные вопросы.
Он взглянул на часы. Не «Ролекс», но тоже недурные. Золотой браслет шириной в десятицентовик. Забавно, какими маленькими теперь становятся вещи, подтверждающие статус. Тесс была уверена, что мобильный телефон Рика размером не больше кредитной карточки.
– Поехали. Хотя сам не знаю, куда я так тороплюсь. Он же никуда от нас не денется. Но чем раньше мы к нему приедем, тем более вменяемым его застанем.
– Похоже, он отличный парень, этот твой бывший клиент.
– Милая, ты не знаешь о нем и половины всего отличного.
Как только машина Рика Трэхо поехала на запад по Коммерс-стрит, Тесс сразу избавилась от заблуждения, что начинает ориентироваться в Сан-Антонио. Дорога казалась знакомой только первые несколько кварталов – она узнала центр, заметила полицейский участок, где провела воскресное утро, но затем они миновали автомагистраль, и ей показалось, что они очутились в другом городе. Или даже в другой стране с надписями на испанском и жалкими бунгало, окрашенными в некогда яркие южные цвета, но теперь выгоревшие на безжалостном солнце.
– Добро пожаловать в barrio[154], – сказал Рик. Его испанский всегда звучал слегка иронично, будто он сам себя передразнивал. Или передразнивал других, тех, кто пытался передразнивать его.
– Все не так плохо, – ответила всегда готовая поспорить Тесс. – Балтиморские трущобы в разы хуже.
Трэхо улыбнулся.
– На самом деле некоторые места в западной части очень даже ничего. Я вырос в этой части города, а мои родители до сих пор здесь живут, в довольно хорошем квартале. Но ты прогуляйся по Алазан-Апачи-Кортс в полночь, и узнаешь, как здесь «не так плохо».
Они ехали на юг, потом на запад и снова на юг – она видела, что в приборную панель рядом с внутренним и наружным термометрами был встроен компас, – и наконец остановились в маленьком деловом районе. На углу зависала мужская компания, и когда Тесс вылезла из машины, оттуда послышался свист. Она присвистнула в ответ, что было встречено восторженными возгласами.
– Не обращай на них внимания, – сказал Рик, когда они оказались за углом. – Так-то они безвредны. Просто поденщики, которые ждут, пока кто-нибудь выйдет и даст им работу.
– Но это же как-то дико, – сказала Тесс.
– Ну-ну, когда мы пообщаемся с тем парнем, ты еще будешь умолять о такой дикости.
По тенистой улице они поднялись к дому, на переднем крыльце которого сидел мужчина без рубашки и пил пиво. Дом и сад выглядели ухоженными, но ветхими, как бывает у одиноких пожилых женщин, – несмотря на то, что здесь был этот здоровый с виду мужчина, который мог бы заняться необходимым ремонтом.
– Рановато для пива, Эл, – сказал Рик.
– И тебя с добрым утром, abogado[155]. Ты проделал весь путь сюда, чтобы посмотреть, что у меня на завтрак?
Он был невысок, с узкими плечами и худым плутоватым лицом. Тесс заметила, как бегали его темные глаза, как его взгляд следил за группой детишек, проходящей по улице. Он держал язык меж зубами, неосознанно, как маленький мальчик, который сильно на чем-то сконцентрирован.
– Прекрати, Эл, – сказал Рик.
– А что, законом запрещено даже смотреть? Знаю, знаю, священник говорит, греховно даже думать об этом, но законы суда все же не законы церкви. Суд позволяет думать о чем угодно, если только ты не совершаешь того, о чем думаешь. А церковь, наоборот, позволяет делать что угодно, если только ты исповедуешься. Это твоя подружка? Великовата, как по мне. Мне нравятся плоскогрудые. Но ты и так это хорошо знаешь.
– Это Тесс Монаган, мы работаем над одним делом. Тесс, это Альберто Рохас, мой бывший клиент.
– Приятно познакомиться.
К радости Тесс, Рохас не протянул руки. Он выглядел достаточно опрятным, но от него пахло слишком сладко, будто он с головой окунулся в одеколон, чтобы скрыть какой-то непреодолимый отвратительный запах.
Трэхо поставил один блестящий лофер на нижнюю ступеньку крыльца, но ближе подходить не стал.
– Ты давно был в Хантсвилле, Эл?
– Сам знаешь, – его слова выходили смоченными и мягкими, будто в его злобном рту было слишком влажно. – Ты же был моим юристом, хотя ничем хорошим это не обернулось. Мама отдала тебе все наши деньги, и за что? Я все равно отправился в тюрьму.