Лаура Липман – О чем молчат мертвые (страница 61)
Кевин продолжил рыться в коробке и нашел куда более странную вещь: свидетельство о браке между Рут Лейбер и Тони Данхэмом, заключенном с согласия его родителей Ирэн и Стэна Данхэм в 1979 году.
Тони мертв? По словам Нэнси и Ленхарда, эта новость изрядно удивила женщину во время допроса. Она ни о чем не сожалела. Скорее была поражена, расстроена или рассержена. Никакого сожаления. Однако она никогда не упоминала Тони.
– Что случилось? – спросил Инфанте Стэна Данхэма, который, казалось, был немного озадачен переменой в голосе своего гостя. – Кто такая эта Рут Лейбер? Правда, что вы похитили девочку, убили ее сестру, а затем, дождавшись, когда она немного повзрослеет, подарили ее своему сынку? Что произошло на той ферме, ты, старый больной кретин?
Медсестра потрясенно смотрела на Кевина во все глаза. Теперь она вряд ли ему обрадуется, если он подкатит к ней через недельку-другую: «
– Сэр, нельзя же с ним так… – запротестовала девушка.
Но Данхэм ничего не замечал. Инфанте открыл альбом и ткнул старику под нос последнюю фотографию Тони.
– Он мертв, вы в курсе? Погиб в результате пожара. А может, его убили. Он знал о ваших делишках? А его подруга знала?
Старик покачал головой, вздохнул и посмотрел в окно, словно Кевин был умалишенным больным, недостойным его внимания. Он вообще понимал хоть что-нибудь? Знал хоть что-то? Что стало с воспоминаниями: они все еще при нем или же утрачены навсегда? Где бы они ни были, Инфанте не мог к ним подобраться. Стэн Данхэм снова уставился на медсестру, словно ища в ней поддержки. «Когда уже эти двое уйдут и мы останемся вдвоем?» – безмолвно спрашивал ее старик. Она заговорила с ним тихим, успокаивающим тоном, поглаживая его по руке.
– Нельзя так делать, – сказала она затем, обеспокоенно глядя на Инфанте. – Нельзя так разговаривать с пациентами. Он очень хороший человек, один из моих любимчиков. Вы даже понятия не имеете…
– Нет, – перебил ее Кевин. – Не имею.
Чет Уиллоуби еще немного порылся в коробке, а затем снова взял свидетельство о браке и принялся внимательно изучать его, предварительно напялив на нос очки.
– Что-то здесь не так, Кевин. Трудно сказать наверняка, но, судя по всему этому, я сильно сомневаюсь, что Рут Лейбер и Хизер Бетани – это один и тот же человек.
Глава 39
Гостиная и столовая в доме Кэй Салливан были разделены французскими застекленными дверьми, и за много лет она заметила, что при закрытых дверях дети вели себя так, будто их никто не видел. Она часто пользовалась этим, располагая свой стул так, чтобы можно было наблюдать за Сетом и Грэйс. Ей нравилось смотреть, как Грэйс теребит прядь волос, пока делает домашку по математике – эта привычка передалась ей от матери. Нравилось наблюдать за Сетом, который в одиннадцать лет до сих пор разговаривал сам с собой, озвучивая каждое свое действие, словно комментатор спортивного матча. «Вот мой завтрак, – бормотал он, разворачивая очередной «Чоко-пай». – Вкусная чокопайка, которую ни с чем не перепутаешь. А вот мое молоко, обезжиренное, неизвестной марки. О, дааааааа!» Слова о марке молока возвращались к Кэй бумерангом. Дело в том, что после развода она очень переживала по поводу денег, поэтому им пришлось отказаться от популярных брендов в пользу продуктов с более низкими ценниками. Дети долго не соглашались, и в итоге Кэй устроила для них что-то вроде слепой дегустации печенья и чипсов разных марок, чтобы доказать, что между ними нет особой разницы. Однако дети разницу заметили, и им пришлось идти на компромисс: хорошее печенье, чипсы и содовая и дешевые макароны, хлеб и консервы.
Иногда Сет и Грэйс замечали, что она наблюдает за ними через стекло, но, похоже, не очень возражали. Им это даже нравилось, ведь Кэй никогда не смеялась и не дразнила их – только виновато пожимала плечами и вновь углублялась в книгу.
Сегодня в столовой сидела Хизер. Она нахмурилась, заметив на себе взгляд хозяйки дома, которая просто читала воскресную газету по ту сторону стекла и отвлеклась только на секунду, отметив, как хорошо та выглядит при дневном свете. Кэй держала газету на расстоянии вытянутой руки, словно страдала дальнозоркостью. Она водила глазами по строчкам, но они не задевали ее сознания, а легкая складка между бровей выдавала глубокую задумчивость.
– Неужели воскресные газеты перестали печатать истории про принца Вэлианта? – спросила Хизер, когда Салливан понесла на кухню свою чашку, пытаясь сделать вид, что пришла только за этим.
А затем, прежде чем Кэй успела ответить – хотя вряд ли она нашла бы ответ на этот вопрос, – гостья продолжила сама:
– Нет, вспомнила. Про Вэлианта писал не «Бикон», а «Стар». «Бикон» приходил к нам по выходным, а в воскресенье мы получали и ту, и другую. Отец был повернут на новостях.
– Я уже много лет не слышала про «Бикон». Его объединили с «Лайт» еще в восьмидесятых, – рассказала соцработница. – Хотя некоторые в Балтиморе до сих пор называют его по-старому. В таком случае получается, ты говоришь, как истинный балтиморец.
– А я и есть истинный балтиморец, – заявила Хизер. – По крайней мере, была им. Теперь, полагаю, я здесь чужая.
– Ты здесь родилась?
– А что, в Гугле этой информации не нашлось? Ты для себя спрашиваешь или для них?
Кэй покраснела.
– Зачем ты так, Хизер? Я, кажется, не давала тебе поводов сомневаться в себе. Я в этом деле нейтральная сторона.
– Отец всегда говорил, что нейтральных сторон не бывает. Даже когда человек отказывается принимать чью-либо сторону, он все равно… – Гостья явно обвиняла Кэй в чем-то, вот только в чем?
– Я не рассказала им, что мы заезжали вчера в молл.
– И что? Вряд ли им это интересно.
– Ну как знать… Думаю, если бы они об этом узнали…
Неожиданно сбивчивую речь Салливан прервал телефонный звонок, за что она была благодарна, хотя и не понимала, почему чувствует себя так неловко.
Откуда-то сверху донесся взволнованно-радостный голос Грэйс:
– Я возьму!
А через пару минут девочка зашла на кухню со слегка расстроенным видом:
– Звонит какая-то Нэнси Портер. Она хочет поговорить с Хизер.
Гостья отправилась на кухню и плотно закрыла за собой дверь, но Кэй все равно слышала ее короткие резкие ответы: «Что? К чему такая спешка? Это не может подождать до завтра?»
– Они хотят, чтобы я вернулась, – сказала Хизер, захлопнув за собой дверь с такой силой, что та снова открылась. – Ты сможешь меня отвезти где-то через полчаса?
– У них снова появились вопросы? – спросила соцработница.
– Даже не знаю. Трудно представить, что после вчерашнего у них могли остаться еще какие-то вопросы. Говорят, моя мама приехала, и они хотят, чтобы я с ней встретилась. Замечательное воссоединение матери с дочкой, не правда ли? В комнате для допросов, где каждое твое слово могут записать, подслушать. Держу пари, они сегодня все утро внушали ей, что я лгу, и умоляли доказать, что я на самом деле не та, за кого себя выдаю.
– Мать тебя обязательно узнает, – сказала Кэй, но Хизер, похоже, не слышала ее слов, которые можно было расценивать как доказательство того, что ее собеседница действительно не была нейтральной стороной.
Салливан верила Хизер. Сказать по правде, она думала, что Хизер могли бы больше доверять, если бы она не пыталась постоянно доказывать правдивость своих слов, как, например, сегодня, когда заговорила о воскресных газетах и своем отце.
– Слушай, я схожу в свою комнату, вымою голову, почищу зубы и поедем, хорошо? – спросила ее гостья. – Встретимся здесь минут через двадцать – двадцать пять.
Она пересекла мощенную плиткой дорожку, которая вела через весь двор к гаражу. Говорить про Гугл было глупо с ее стороны. Что, если они проверят компьютер Кэй и отследят ее движения? Любой дельный специалист сможет взломать ее почту и прочитать письмо, которое она написала своему начальнику. Интересно, Кэй сейчас за ней наблюдает? Нужно ли подниматься наверх? Хорошо, если нет, потому что делать ей там все равно нечего. В ту ночь, когда ее подобрал патрульный, у нее не было с собой никаких вещей, кроме разве что брелока для ключей. Полицейские его изъяли, за что она была благодарна, так как теперь ей было совершенно нечего терять. Брелок представлял собой обычную бирюзовую пластинку на серебряной палке. Она приобрела эту безделушку в комиссионке. Разумеется, она никогда не имела привычки подписывать свои вещи; единственное исключение составляли кухонные полотенца и фартуки, перешедшие в ее собственность, когда она «вышла замуж» за Тони Данхэма. «Конечно, тетушка. Я всю жизнь мечтала об этом траханом приданом». В свое время после этой фразы она получила звонкую пощечину. Забавно: использовать это слово нельзя, а быть таковой в прямом смысле – пожалуйста. Тот еще домишко… Та еще семейка пряталась за окнами с полосатыми шторами и взъерошенными петуниями.
Жаль, у нее не было с собой ни денег, ни даже кредитки. Эх, если бы ее кошелек не пропал – а точнее, если бы Пенелопа его не украла… Она только сейчас поняла, что Пенелопа на самом деле была той еще интриганкой, незнакомой с таким понятием, как благодарность. Тогда Хизер не была бы так сбита с толку, когда ее обнаружил патруль. Тогда уж она бы как-нибудь выкрутилась, даже не имея прав и документов на машину. Хотя, зная Пенелопу, она бы не удивилась, узнав, что номерные знаки просрочены или что сам автомобиль числился в угоне.