Лаура Липман – О чем молчат мертвые (страница 28)
Жизнь никогда не была такой жестокой, как в тот момент. С каждым днем, когда возможность получить ответ медленно уменьшалась, чувства Мириам притуплялись. Если девочек и найдут, то вряд ли они будут живыми и невредимыми. Если их и найдут, то вряд ли они будут… нетронутыми. Нетронутые – универсальный эвфемизм, который Мириам использовала во всех смыслах, от изнасилования до расчленения. Им понадобилось много времени, чтобы понять – девочек могут и не найти.
Но Мириам неустанно ждала, пока их найдут, не только потому, что она отчаянно хотела узнать, что с ними случилось, но и потому, что собиралась бросить Дэйва, как только все станет ясно. Исчезновение дочерей и чувство вины – это еще одна часть совместно нажитого имущества наравне с домом, мебелью и магазином. Она должна была узнать, что именно произошло, чтобы разделить эту трагедию с мужем пополам, честно и справедливо. Но что, если ответа так и не будет? Неужели тогда ей придется остаться с Дэйвом? Даже в самом мрачном настроении Мириам не могла поверить, что бог, любой бог в любой религии, способен убить двоих детей, чтобы наказать их мать за грехи. А если такой бог и был, то она не хотела иметь с ним ничего общего. Тем не менее, если это все-таки она виновата в смерти дочерей… неужели тогда ей придется отбывать пожизненное заключение в этом доме на Алгонкин-лейн? Их с Дэйвом любовь давно угасла, а брак поддерживался только благодаря девочкам. Сколько еще ей придется здесь оставаться? Насколько она обязана Дэйву?
Она внимательно смотрела на свое отражение в окне над раковиной. «У женщины обязательно должно быть над раковиной окно, – говорила ее мать. – Мытье посуды – не самое увлекательное занятие, а так хоть есть на что посмотреть». Насколько Мириам знала, это было единственное требование матери. Разумеется, она никогда не сомневалась, что ее мать всегда без вопросов мыла посуду, готовила и убирала, а не искала счастья где-нибудь на стороне. У поколения Мириам запросов было куда больше, но ее мама была рада и несчастному окну, а дочь старалась следовать ее примеру. Днем, во время мытья посуды, она могла любоваться заросшим на первый взгляд двориком. На первый взгляд, потому что Мириам растила сад так же, как и детей, позволяя ему следовать своим собственным инстинктам, уважала все, что вырастила там мать-природа – жимолость, мяту, аризему, – и не высаживала чуждые ему розы и гортензии. Если она сама что-то и сажала, то это были в основном неприхотливые многолетники, способные жить в тени.
Но как только солнце скрывалось за горизонтом, в окне становилось видно только собственное отражение. Мириам видела в нем уставшую, но все же довольно привлекательную женщину. Ей не составило бы труда найти себе нового мужа. На самом деле в последнее время мужчины стали оказывать ей знаки внимания гораздо чаще, чем когда бы то ни было. Даже Чет был явно в нее влюблен, и дело было вовсе не в исчезновении девочек. Ее интрижка с Джеффом, секрет, который он продолжал хранить ради нее, – вот что привлекало Честера в Мириам. Она была развратной женщиной, а Уиллоуби, несмотря на то что он работал детективом в уголовном отделе, казалось, не имел особого опыта с развратными женщинами.
Других же мужчин, в отличие от Чета, привлекали в Мириам ее полные тоски и бесконечной усталости глаза, в которых явно читалось: «Все, с меня хватит». Порой даже не верится, сколько мужчин готовы принять в свои объятья женщину, у которой в жизни произошла беда. Так что да, она с легкостью могла найти себе нового мужа. Вот только он не был ей нужен. Что ей действительно было нужно, так это повод уйти. Оправдание, чтобы подняться наверх, упаковать чемодан и уехать куда подальше, никому ничего не сказав, как это сделала бы какая-нибудь стерва, бросившая своего мужа, когда он так в ней нуждался. Мужа, который так легко, так великодушно простил ее. А с другой стороны, можно ли считать поступок великодушным, если тебе постоянно напоминают о его щедрости?
Она подождет еще полгода, решила Мириам. До октября. Правда, осенью прошлого года Дэйву было так тяжело: теплая погода, Хэллоуин и соседские дети в костюмах – все это напоминало ему о девочках. Тогда, может быть, в ноябре? Или в декабре? Но на каникулах было еще хуже. А затем в январе будет день рождения Санни, в марте – ровно два года со дня исчезновения дочерей, а еще через неделю – день рождения Хизер. Подходящее время уйти никогда не наступит, подумала Мириам. Но она обязательно уйдет, и скорее рано, чем поздно.
Она представила, как едет по трассе, направляясь в… Техас. Еще в колледже у нее была знакомая, которая переехала в Остин и первое время буквально бредила его свободным и ничем не обремененным образом жизни. Мириам уже видела себя в машине, видела, как она направляется на запад, а затем на юг, через Вирджинию, через бесконечную долину Шенандоа, мимо тех мест, которые они посещали еще с девочками – Лурейские пещеры, Скайлайн-драйв[23] и Монтичелло[24], – все дальше и дальше, до самого Абингдона, а потом и до Теннесси. У нее по спине побежали мурашки. Ах да! Недавно один из жителей Абингдона сообщил, что видел летающую тарелку. Если честно, эти неуемные сплетники беспокоили Мириам даже больше, чем сами мистические объекты.
Но больше всего Мириам возмущало… Нет, даже не так, больше всего она ненавидела, что ее личное горе стало достоянием общественности. Только посмотрите на этих репортеров, которые делают вид, будто понимают, каково ей! Они лишь доказывали, что люди стремились прихватить себе часть ее собственности. «История сестер Бетани» была слишком драгоценна, чтобы ею владела только одна семья, поэтому ее срочно нужно было сделать общественным достоянием, прямо как алмаз Хоупа[25], который теперь хранится в Музее естественной истории при Смитсоновском институте. Конечно, они сказали, что бриллиант проклят.
Алмаз Хоупа напомнил Мириам об огромном бриллианте, который Ричард Бёртон подарил Элизабет Тейлор, и о том, как они вместе с Хизер и Санни наблюдали за развитием отношений некогда известной парочки в шоу «А вот и Люси». Люсиль Болл всегда немного раздражала Мириам: красивая женщина не должна была прикидываться дурочкой, чтобы привлечь к себе внимание. Красота уже сама по себе – хороший повод: посмотрите на Элизабет Тейлор, если не верите. Но девочкам Люсиль нравилась, словно она была заботливой любящей тетей, которая их в каком-то смысле воспитывала, каждый день появляясь на одном из вашингтонских каналов. Правда, даже девочки понимали, что этот новый сериал не сравнится с оригиналом, но они все равно смотрели его из вежливости. Конкретно в этом шоу Болл примерила кольцо Тейлор и не смогла его снять. Тут-то и началось бурное веселье: выпученные глаза и широко распахнутые от удивления рты.
Как актеры из телешоу, люди примеряли на себя душевную боль, которую испытывала Мириам, словно полагая, что она будет им за это благодарна. Но они без проблем могли от нее избавиться. Легким движением плеч стряхнуть с себя этот груз и снова вернуться к своей беззаботной счастливой жизни.
Глава 18
Ей пришлось долго умолять, упрашивать и давать разные обещания, но в конце концов она получила разрешение пойти на вечеринку. Она спорила – ну, не то чтобы спорила, ведь разговоры на повышенных тонах считались неприемлемыми, – и утверждала, что постоянно отказываться от приглашений одноклассников будет как минимум странно. Она ведь должна постараться ничем не отличаться от других детей, а другие дети ходят на вечеринки. Ведь дядя и тетушка, как ее заставляли называть их на людях, не хотели казаться странными. В ее словах явно присутствовала логика, особенно если учесть, сколько у них было тайн и как много они лгали на каждом шагу. Но чего она не могла понять, так это того, как им удавалось скрывать собственную странность от самих себя. Разве они не понимали, какие они чудаковатые, совсем не такие, как все?
На дворе стоял 1976 год. Двести лет назад народ доказал, что все возможно, даже в таком маленьком городке, как этот. Закончилась война, был отлучен президент[26], а все потому, что люди требовали перемен. Ради них устраивали демонстрации, марши, а иногда даже умирали.
Что касается войны во Вьетнаме, то она не думала о погибших там солдатах. Нет, она вспоминала о расстреле в Кентском университете[27], ужасном событии, которому она, к сожалению, в свое время не уделяла должного внимания, – но тогда она была еще маленькой. А дети не в состоянии понять такие вещи, да они их, в принципе, и не особо волнуют.
Но теперь они ее волновали, еще как! В библиотеке она нашла копию журнала «Тайм» с фотографией четырнадцатилетней девочки, сидевшей на коленях перед убитым юношей. Эта девочка выбежала из своего укрытия, и на самом деле ее не должно было там быть. Но она сделала это и вошла в историю.
Эта фотография стала своего рода надеждой: она тоже могла сбежать. Она могла войти в историю. И если она это сделает, если она совершит что-то великое и значимое, тогда, возможно, она заслужит прощение.
Но сейчас она была рада просто находиться на вечеринке в компании других ребят и ждать, пока кто-нибудь не вытянет ее номер в игре «Пять минут в раю». Игра началась с большим трудом, но не потому, что девчонки не хотели играть, – наоборот, все с нетерпением ждали начала, – а потому, что все никак не могли договориться, сколько времени парочки должны просидеть в чулане. Кто-то говорил, что две минуты, ссылаясь на книгу «Ты здесь, бог? Это я, Маргарет», а другие говорили, что семь, потому что игра якобы так и называлась – «Семь минут в раю». «Пойдем на компромисс», – решила хозяйка по имени Кэти. Она была популярной, но в то же время очень хорошей. Поэтому, если Кэти решила, что они будут играть в «Пять минут в раю», значит, ребята будут в нее играть.