Лаура Липман – Девять пуль для тени (страница 44)

— Если уж кто и знает ее, так это моя мать, — заявила девушка. Но при этом, как заметила Тесс, ей и в голову не пришло предложить им поговорить с ее матерью.

— Ее звали Бекка, — вмешалась в разговор Тесс.

— Бекка, — задумчиво повторила девушка. Судя по всему, это имя абсолютно ни о чем ей не говорило. — Не Ребекка?

— Нет, просто Бекка.

— Хмм… а фамилию ее вы не помните?

— Гаррисон.

— Стало быть, она не из пяти семейств.

— Пяти семейств?

— Местные старожилы. Их тут всего пять семейств, и вся родня носит одну и ту же фамилию, хоть древняя тетушка, хоть новорожденный младенец. Должно быть, ваша Бекка из тех, кто приезжал только на лето. Такие часто проводили здесь один сезон, после чего исчезали навсегда. Впрочем, я их не виню. Сама бы ни за что не стала тут жить.

Последняя фраза прозвучала с заметным вызовом, но была адресована не им, а кому-то еще. Только вот кому? В магазине кроме них никого не было.

— Стало быть, Бекка потом так и не объявилась?

— А? — Похоже, девушка успела уже о них забыть.

— Гаррисон, значит, — послышался чей-то голос.

Тесс вздрогнула — голос доносился откуда-то из-за замасленных занавесок, прикрывавших вход в служебное помещение за кассой. Через мгновение они раздвинулись, и перед ними появилась женщина. Тесс стало немного не по себе — ей показалось, она видит перед собой работу одной из тех безжалостных компьютерных программ, которые призваны показывать, что делает с женским лицом время. Перед ними была та же самая девушка, только на тридцать лет старше — высохшая, с устало ссутуленными плечами. Сверкающие каштановые волосы поседели и поредели, алебастровая кожа покрылась уродливыми коричневыми пятнами. Тесс почему-то первым делом бросились в глаза ее руки — огромные, со вздутыми венами и шишковатыми пальцами, они смахивали на корни старого дерева.

— Гаррисоны действительно жили тут много лет назад. Эта соплюшка в то время была еще в пеленках. Точнее, ее тогда вообще еще на свете не было. — Мать бросила в сторону девушки уничтожающий взгляд. — Впрочем, мозгов у нее с тех пор не слишком прибавилось. Когда, вы сказали, это было — лет двадцать назад?

— Скорее пятнадцать, — покачал головой Карл.

— Двадцать, семнадцать, пятнадцать, десять… Порой кажется, что с тех пор прошла целая вечность, а иной раз — словно все это было вчера. Когда стареешь, все путается в голове. Да, старость — не радость.

Старость? Да ведь на вид ей лет сорок пять, не больше, удивилась Тесс.

— Стало быть, вы знали эту девушку, Бекку Гаррисон?

— Знала? Нет, я бы так не сказала, — возразила женщина, и Тесс мгновенно сообразила, что местные жители к слову «знать» привыкли относиться куда серьезнее, чем на материке. — Конечно, мы знали о них. Ее отец… Говорят, он был какой-то шишкой. Впрочем, чем больше я думаю об этом, тем больше уверена, что он сам все это и придумал. Я раньше и слышать не слышала о нем, да и потом тоже, так что не знаю, какой уж он там сильно знаменитый!

— И чем же он был знаменит?

— Пописывал в разные журналы. Во всяком случае, так он сам говорил. Лично я ни разу не видела его фамилии ни в одном журнале. — Женщина ткнула в сторону стеллажей, где на полках стопками пылились «ТВ-гайд», «Пипл» и «Спортс Иллюстрейтед». — Все твердил, что собирается, мол, написать книгу о нашем острове, только лично мне она не попадалась.

— А вы не помните, как его звали?

— Гарри Гаррисон. Так он сам говорил. Интересно, где у родителей мозги, когда они дают детям имена вроде этого? Впрочем, очень возможно, что это не настоящее его имя.

У Тесс руки чесались записать все, что говорила эта женщина, но она благоразумно сдержалась — за эти годы она уже успела узнать, что ничто так не вызывает желания поскорее прикусить язык, как вид карандаша, стремительно бегающего по бумаге. Тесс приучила себя слушать, не пропуская ни единого слова, чтобы потом при первой же возможности как можно более точно записать услышанное.

— Сколько лет прошло с тех пор, как он тут жил?

— Как я уже говорила, он собирался писать книгу об острове. Ну вот, он пожил тут какое-то время, а потом уехал — наверное, нашел, о чем еще написать.

— И Бекка тоже уехала вместе с ним?

— Ну, сдается мне, дети должны следовать за родителями повсюду, разве не так?

Тесс не сразу заметила, как уклончиво это прозвучало. Женщина не сказала ни «да», ни «нет», она просто ушла от ответа, и выражение у нее на лице в этот момент было полным затаенного лукавства — в точности как у кошки.

— Скажите, а остался тут кто-то, кто знал Бекку достаточно хорошо? С кем она дружила, может быть? Или дружил ее отец?

— Гаррисоны всегда держались в стороне. А пошло это от него — говорил, что так ему удобнее. Дескать, тогда он видит все словно бы со стороны. Впрочем, нас всех это вполне устраивало. Он был… несколько фриволен, знаете ли.

— Что вы имеете в виду? Он пил? Или по-дурацки вел себя?

— Стала бы я так говорить, если бы он просто выпивал! У нас в Тиндалл-Пойнте не пьют разве что только грудные младенцы. — Она кивком указала в сторону холодильников, которых оказалось целых три. За стеклянным дверцами двух из них зеленым, золотым и коричневым чванно поблескивали банки и бутылки с местным пивом, в то время как третий, казалось, стыдливо съежился, стараясь укрыть от их взглядов несколько пакетов с молоком и упаковок с сырами и яйцами. — Правда, одно только пиво, ничего крепкого.

— Так почему вы все-таки сказали, что Гарри Гаррисон вел себя фривольно? — не утерпел Карл.

— Господи, да этот человек за все время палец о палец не ударил. А у нас тут люди гнут спину с утра до вечера. Слоняться день-деньской по острову, отрывать людей от дела, задавая им идиотские вопросы, — вот что в его понимании было работой. Мы тут, знаете ли, давно уже притерпелись к тому, что живем, как под микроскопом. То студенты из колледжа понаедут, то нагрянут журналисты, а то вдруг принесет этих… как их зовут? Да вы их знаете — те полоумные, которые вечно поднимают визг, стоит кому-то травку примять, а до живых людей им и дела нет.

— «Зеленые»?

— Да, так они себя называют. Но Гарри Гаррисон интересовался только самим собой, да еще тем, как наш остров влияет на него, любимого. А вот как влияет на Ноттинг-Айленд он сам, ему было глубоко плевать.

На лице немолодой женщины появилось задумчивое выражение, как будто с ее губ вдруг сорвалось нечто такое, что она давно уже подспудно чувствовала, да только все никак не могла найти подходящих слов, чтобы высказать все, что наболело.

— А Бекка… Остался на острове кто-то, кто еще помнит ее или поддерживает с ней связь? — не выдержала Тесс. Как ни интересно было слушать местные сплетни, представляя себе этого Гаррисона, с бессмысленным взором часами слоняющегося по острову, в первую очередь их интересовала его дочь.

— Очень сомневаюсь. Я ведь уже сказала, они держались особняком. А теперь, — женщина облокотилась о прилавок и стала вдруг до ужаса похожа на одного из сказочных грифонов, — мне кажется, вы собирались что-то купить.

Тесс моментально поняла намек — конечно же, от них ждут, что они оплатят то время, которое она на них потратила, хотя время — похоже, единственное, чего у обитателей Ноттинг-Айленда было в избытке. Согласно кивнув, Тесс вытащила из холодильника упаковку «Дабл-Стафф-Ореос». Женщина выразительно вскинула брови. Вздохнув, Тесс добавила к ней пару банок фасоли и шоколадку. Брови снова полезли вверх и так и остались там, пока Тесс не выложила сорок долларов за всю эту снедь, которая была ей абсолютно ни к чему. Да уж, уныло подумала она, по части умения сигнализировать бровями Уитни до этой тетки явно далеко.

— Как вы считаете, они говорили правду? — спросила она Карла, когда он, словно стараясь обогнать стремительно катившееся за горизонт солнце, направил моторку в сторону Крисфилда. Тесс маленькими глоточками тянула из банки пиво, которое им всучили в местной лавке.

Естественно, им и в голову не пришло принять на веру слова немолодой хозяйки лавки о том, что во всем Тиндалл-Пойнте не осталось ни одной живой души, которая бы помнила Бекку Гаррисон, не говоря уж о том, чтобы знать ее нынешний адрес. Немолодая женщина… Забавно, что Тесс по-прежнему воспринимала ее именно так. А ведь та не намного старше ее, от силы лет на пятнадцать. Сама Тесс возмутилась бы, если бы в сорок пять кто-то счел ее немолодой. А вот хозяйку лавчонки язык не поворачивается назвать молодой — возможно, из-за ее глаз, в которых застыла тоска и какая-то смутная угроза…

В общем, они ей не поверили и обошли все дома в Тиндалл-Пойнте от первого до последнего. Иногда им открывали, но чаще — нет. В числе тех, с кем им удалось поговорить, были, конечно, и женщины, в основном еще совсем молодые, около тридцати, и среди них не нашлось ни одной, кому имя и фамилия Бекка Гаррисон хоть что-то говорили бы. Тесс (или Карл) вежливо и терпеливо напоминали об ее отце-писателе. Тогда кто-нибудь из них спохватывался: да, жила вроде бы такая, но… Вскоре стало ясно, что никто из них не знал Бекку близко. Одна из женщин предположила, что Бекка собиралась попробовать себя в кино, другая поправила: не в кино, а на эстраде.

— Впрочем, я ни разу не слышала о ней с тех пор, — поспешно добавила она. — Так что, думаю, вряд ли ей чего-то удалось добиться. — Тень злорадства пробежала по ее лицу. Впрочем, то же самое выражение Тесс успела подметить в глазах едва ли не всех, с кем они говорили, стоило только упомянуть Гарри Гаррисона и его дочь. Похоже, их не слишком-то любили.