Лаура Липман – Балтиморский блюз (страница 21)

Все это время судья, бесстрастно созерцавший зал, внезапно прищурился и, повернув голову к прокурору, спросил:

— Мистер Пакстон ранее привлекался к судебной ответственности?

— Нет, ваша честь.

— Признавался ли он ранее виновным?

— Нет, но преступление, в совершении которого он обвиняется, было совершено явно в состоянии аффекта. В связи с этим следствие вынуждено просить о том, чтобы обвиняемому было отказано в разрешении покидать Мэриленд.

Тинер снова наклонился к уху Тесс и прошептал:

— Они просто боятся очередных обвинений в адрес правосудия, что оно якобы проявляет к белым большую снисходительность, чем к черным.

Судья посмотрел на Рока. Тот сидел прямо, не опуская головы, но Тесс видела, как напряжен каждый мускул его тела, однако взгляд Николсона он все же выдержал. Судья глянул на Тинера:

— Мистер Грей, вы можете что-нибудь возразить и предоставить нам какие-либо гарантии, что ваш клиент возвратится в Балтимор в положенный срок?

— Я не ожидал, что отъезд моего подзащитного вызовет протесты у следствия. Но я могу за него поручиться, — произнес Тинер, стараясь сохранять спокойствие. В сущности, все шло даже лучше, чем можно было ожидать. Судья готов был предоставить им возможность выложить все, что подготовили заранее.

— В таком случае мы считаем возможным дать ему разрешение на выезд, — быстро отозвался судья, поднимаясь с кресла. Судебный исполнитель повернулся к присутствующим:

— Всем встать.

Заседание было окончено.

По знаку Тесс все трое поднялись.

— Держитесь вместе, — велела Тесс своим друзьям, оглядев толпу репортеров, — тогда они не подойдут к вам близко.

— Судья ведет себя как-то по-свойски, — прошептал Рок.

— Он входит в число управляющих Балтиморским гребным клубом, — ответил Тинер.

Фини из «Маяка» едва удалось записать несколько коротких фраз во время заседания, но по окончании слушания он немедленно покинул зал.

Дамы с телевидения подталкивали своих видеооператоров, все они направлялись к выходу, и Тесс облегченно вздохнула.

— Ну вот, удалось, теперь меняемся пиджаками и выходим, закрывая лицо, — сказала Тесс, удовлетворенно осмотрев опустевший зал, но Рок понимал, что впереди еще было самое сложное — выход из здания. Она специально разъясняла им все утро на станции, как себя следует вести, и Тинер слушал ее очень внимательно, собираясь применить все ее советы на практике.

Через минуту они выскочили из зала и почти бегом бросились через коридор, преследуемые людьми с микрофонами, вспышками фотоаппаратов и видеокамер. Лифт приехал очень быстро, и никто не заметил, как один из двоих мужчин, которого все приняли за Тинера, стал спускаться по лестнице. Часть репортеров набилась в кабинку, а остальные кинулись вниз по лестнице к парадному выходу.

— Почему эти соревнования так важны для вас, мистер Пакстон? Это вы убили Майкла Абрамовича? Каково ваше настроение теперь, когда вы получили разрешение на выезд? — вопросы сыпались и сыпались со всех сторон, но ни на один из них они так и не получили ответа. Тинер, все время тщательно закрывал лицо пиджаком, отворачивался или вставал спиной к объективам. Но толпа продолжала идти за ними и на первом этаже. Наконец, добежав до зала ожидания на первом этаже, Тинер повернулся к группе журналистов, неотступно следовавшей за ним по пятам, поскольку он был одет в серо-зеленый пиджак Рока, которым закрывался, и жестом предложил всем остановиться. Тесс заслонила Тинера, встав впереди, и улыбнулась, прямо глядя в камеры.

— Леди и джентльмены, мы хотим сделать заявление для прессы, — обратилась Тесс к обступившим ее со всех сторон журналистам. — Дэррил Пакстон уже покинул это здание.

— Как видите, я не Дэррил Пакстон, — сказал Тинер, снимая пиджак Рока, — и если в сегодняшних новостях вы собираетесь показать, как Дэррил бежит по коридору здания суда, то завтра утром вам будет предъявлено обвинение в клевете. Но вы можете свободно заявить, что это была Тесс Монаган, мой ассистент, не имеющий никакого касательства к следствию. Благодарю всех за внимание.

Все собравшиеся остолбенели на мгновение, и многие даже опустили микрофоны. Люди, пришедшие в тот день на последующие судебные разбирательства и ожидавшие, когда их пригласят наверх, а их было немало вокруг, поняв, в чем дело, начали весело смеяться. Смеялись даже полицейские и охранники. Тесс подумала о том, что это, наверное, был единственный по-настоящему веселый день в этом печальном, мрачном здании. И не в силах более сохранять серьезное выражение на лице, она и сама расхохоталась вместе с Тинером. Не смеялись только представители прессы и телевидения.

Рок к тому времени уже был далеко, он выскользнул на улицу через запасной выход и прошел через задние ворота. Там стояла «тойота» Тесс, в багажнике которой был спрятан его велосипед. Оставив на заднем сиденье пиджак Тинера, он закрыл дверь и быстро поехал прочь, как раз когда внизу на первом этаже и разыгралась вся эта комедия.

Глава 12

В субботу вечером свечи ярко горели на каминной полке, отбрасывая свет на дешевую акварель в рамке, висевшую на стене и изображавшую Спасителя. Тесс сидела над тарелкой, на которой лежал холодный кусок ростбифа, но она так и не притронулась к нему. Отец ел с бумажной тарелки, запивая свой ужин пивом.

Мать Тесс, пожилая женщина, с лицом, покрытым глубокими морщинами, наконец переложила несъеденный кусок мяса к себе на тарелку. Она всегда носила старомодные платья из дешевых тканей таких оттенков, что от них ее бесцветная внешность становилась еще более блеклой и серой. Как бы тепло ни было на улице, она никогда не надевала одежду с коротким рукавом или юбки, которые не были достаточно длинными, чтобы прикрывать колени. Ее религиозные убеждения были сильнее всех ее физических ощущений и заставляли ее отрицать даже такие объективные факторы действительности, как погода и смена сезонов.

— Что это значит? — недовольно спросила она дочь, забрав у нее кусок мяса. — Это отличный ростбиф. Ты же любишь ростбиф.

— Но только не такой жесткий. Неужели ты и правда готовила его сегодня. По-моему, ему уже больше ста лет.

Отец взъерошил свои ярко-рыжие волосы. Он выглядел намного моложе своего возраста, лет на сорок пять, а не на свои шестьдесят, хотя они и были с матерью ровесниками.

— Мило, — отозвалась мать, глянув на мужа, — нечего сказать.

— Твой дом — твоя крепость, — изрек в ответ отец.

Они снова продолжили свой ужин, и молчание затянулось еще на полчаса. В этом доме молчали чаще, чем разговаривали друг с другом. Тесс, будучи единственным ребенком в семье, помнила, как в детстве ее угнетала эта беспробудная тишина, наполнявшая все пространство вокруг нее. Она родилась почти сразу после свадьбы, «незапланированный ребенок», как думала она сама о себе.

Тесс еще почему-то запомнилось, как мать иногда недовольно повторяла, перебирая документы и глядя на ее свидетельство о рождении, что оно было отпечатано в Мексике.

Позднее она как-то сказала ей на это:

— Мама, как ты можешь определить это? Все, что ты знаешь о Мексике, — это то, что дядя Юлий рассказывал нам о приготовлении текилы.

Полное имя Тесс, записанное во всех документах, было слишком длинным — Тереза, Эстер Уэйнстейн Монаган. Ее родственники часто называли ее «Тессер», объединяя первую и вторую часть вместе. А после того как стал проявляться ее упрямый характер, начали называть ее Тести — «вспыльчивая».

В подростковом возрасте она пожелала называться «Тесс».

— Пусть это будет компромиссным решением, — сказал мать.

Компромиссы были чужды жизненным принципам ее родительницы, и Тесс прекрасно понимала, что мать просто скрывает глубокое недовольство ее поведением.

— У тебя характер отца, — добавила она позднее, что означало, что Тесс так же непримирима и несгибаема, как и ее отец.

О том, что Джудит и Патрик были недовольны занятием, которое избрала для себя их дочь в качестве профессии, можно было не говорить.

— Ты нашла себе новую работу? — спросил отец, когда они принесли на кухню остатки ужина. Мать заварила кофе, а Тесс достала из холодильника банку колы. При родителях она никогда не могла набраться храбрости пить пиво. Крепкие напитки тем более находились в доме под запретом.

— Еще нет, то есть не совсем. Кое-какой заработок у меня есть. Я собираю информацию для одного адвоката…

— А насколько он легальный? — взволнованным голосом спросила мать. — Они ведь зарабатывают очень большие деньги.

— Ничего особенного, это всего лишь небольшая подработка.

— И сколько же тебе за нее платят? — допытывалась мать, стараясь говорить как можно ласковее. Тесс удивилась такой необычной перемен:

— Не очень много.

— Не смей отвечать мне таким тоном, Тереза Эстер.

Тесс взяла кусок мяса с тарелки и принялась резать его ножом, делая вид, что собирается поесть, и надеясь, что хотя бы это избавит ее от дальнейших расспросов.

— Не знаю, отчего ты решила, что это нелегальная работа, — наконец произнесла она. Тесс всегда каждой клеткой кожи чувствовала растущее недовольство матери и с детства не любила доводить дело до ссор с ней. — Это хорошая работа, и за нее платят неплохие деньги. По крайней мере, я могу оплачивать свои счета.

— Я всегда платила по счетам, не делая ничего противозаконного.