Лаура Кнайдль – Не. Прикасайся ко мне (страница 70)

– Как прошел концерт?

– Великолепно, – ответила Джоан, и семья начала разговор о рождественских песнях, музыке, пунше и праздничной еде, и с каждым следующим словом расширялись трещины в моей душе, которые я так тщательно склеивала.

Я не знала, в чем дело. Возможно, в праздничных днях. Возможно, в том, что у меня уже много лет не было настоящей семьи. Или даже в том, что Лука и я делали друг с другом. Быть может, его близость дала облегчение только на мгновение. Совсем как тогда, когда я съела половину сливочного торта и счастливой легла спать, а потом ночью мучилась от ужасных приступов желудочных болей. Действие и последствие. Что, если с Лукой было то же самое? Что, если я переоценила себя и было достаточно лишь принятия желаемого за действительное, чтобы на несколько часов выключились чувства, которые сейчас снова догнали и обрушились на меня, как летняя гроза? С дождем и молнией, громом и градом, таким крупным, что он мог пробить дыры в стекле.

Я вздрогнула, когда Лука снова положил руку на мое плечо. Пульс участился за секунду. Четыре пары глаз смотрели на меня. На тарелке передо мной лежал рогалик. Когда Джоан вытащила его из духовки?

Я изобразила на губах улыбку.

– Извините. Что, простите?

Лука настороженно посмотрел на меня, и я догадалась, что он хочет серьезно поговорить со мной, как только мы снова будем одни.

– Апрель с родителями собираются на рождественскую ярмарку. Хочешь пойти с ними?

– Нет. – Ответ прозвучал слишком быстро. Я кашлянула. – Я хотела испечь печенье, если вы не против.

– Конечно, – сказала Джоан и показала на узкую дверь рядом с кухней. – Ты можешь найти все ингредиенты там, в шкафу, а если чего-то нет – в пяти минутах отсюда есть супермаркет.

– Спасибо. – Моя улыбка была искренней. Это именно то, что мне сейчас нужно. Работа руками, в которой я могу забыться на один-два часа. Потом мир снова будет выглядеть лучше.

Мне с трудом удалось проглотить рогалик и кое-как поучаствовать в разговоре за столом. Лука сел с родителями и Апрель в машину, чтобы навестить Гэвина, вместо того чтобы исполнить для меня роль няни. Я снова находилась одна в чужом доме, в котором мне ничего не принадлежало. Ощущение было своеобразное, но в этот момент я слишком наслаждалась одиночеством, чтобы задуматься об этом.

Я прилегла на полчаса на диван и отправила Меган голосовое сообщение на мобильный, а потом принесла из гостевой комнаты на кухню ноутбук Луки – он тоже создал мне на прошлой неделе аккаунт. В поисках рецепта я открыла YouTube и вслед за этим принесла ингредиенты из кладовой. Я еще никогда в жизни не делала печенье сама. Раньше я время от времени помогала маме, но не более. Я не представляла, откуда появился этот внезапный порыв. Наверно, Гибсоны заразили меня своей уютностью.

– Замесите тесто руками до однородной массы. Если тесто слишком сухое, добавьте еще немного молока, – с эйфорией в голосе объясняла повариха на экране.

– Откуда я знаю, что мое тесто слишком сухое? – пробормотала я и продолжила месить.

– Оно ни в коем случае не должно быть влажным!

Немного помедлив, я налила еще молока в совершенно неоднородную массу. Не слишком ли трудно?

– Как только тесто достигнет нужной консистенции, поставьте его на час в холодильник, – продолжала повариха. – Я уже приготовила.

– А я нет, – проворчала я и пожалела, что не взяла в Бринзон свои украшения. Хотя выпечка отвлекала меня, но точно не расслабляла.

Я локтем захлопнула ноутбук и насыпала в миску еще немного муки и сахара. Я снова начала месить тесто, которое комками прилипало к пальцам. Что-то с ним явно не так.

Зазвонил мой мобильный, который лежал рядом со мной на столе, и я вытянула шею, чтобы посмотреть, кто звонит.

Нора.

Черт, я должна ответить. Если я сейчас проигнорирую звонок, после того как не навестила ее на Рождество, будет сложно наладить отношения. Я поспешно вытерла руки полотенцем и схватила мобильный липкими пальцами.

– Привет!

– Привет, Сага, – приветствовал меня мужской голос. Бархатный и мягкий, как мурлыканье, выворачивающий меня наизнанку. – Как поживает моя малютка?

– Алан? – спросила я дрожащим голосом, хотя уже знала ответ. Колени подкосились, и мне пришлось опереться на стойку, чтобы не упасть. Хотя мой рассудок понимал, что Алан не здесь, тело среагировало так же, как всегда при звуках его голоса. У меня выступил холодный пот, а сердце неистово забилось и одновременно судорожно сжалось от острой боли воспоминания.

– Как поживает моя малютка? – спросил он и закрыл за собой дверь. Одним щелчком запер замок, к которому только он имел ключ. Маме он сказал, будто бы я его потеряла.

– Нам сегодня много задали на дом, – объяснила я, не поднимая глаз: это было лучше, чем не отвечать ему.

Живот судорожно сжался, и я захотела пропустить ужин.

Он подходил ко мне в темноте, и звук его шагов выдал, как близко он уже.

– Какой предмет?

– Математика. – Я натянула одеяло до самого носа. Как будто могла таким образом спрятаться от него.

– Я раньше неплохо разбирался в математике. – Он включил мою настольную лампу, и я увидела, как он возвышается надо мной. Его волосы были подстрижены так коротко, что я видела просвечивающуюся кожу головы.

– Я могу тебе помочь.

– Это… это было бы хорошо. – Из-под одеяла мой голос звучал приглушенно.

– Для тебя всегда. – Он улыбнулся и наклонился, чтобы прижать свои холодные губы к моему лбу. Это был момент, когда его улыбка стала гримасой из моих кошмарных снов. Он снял отполированные туфли и пояс со служебным оружием. Небрежно бросил его на пол рядом с дверью, вне моей досягаемости, будто подозревал, что я не раз уже представляла, как однажды ночью схвачу оружие.

– Где ты? – спросил Алан.

– Калифорния, – ответила я, задыхаясь. Мне не хватало воздуха, а горло, казалось, опухло, как после укуса пчелы. Алан не должен был знать, где я, но он всегда имел на меня такое влияние, благодаря которому принуждал делать вещи, которые я не хотела делать.

– Значит, это правда. – Тон его голоса стал жестким. – У тебя есть друг. Лука. Нора мне о нем рассказала. Из-за него ты не приезжаешь? Не проводишь с нами Рождество…

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но смелые слова и реплики, которые приготовила в своих мечтах, я не смогла произнести. Я так крепко обхватила пальцами корпус телефона, что думала услышать треск пластика.

– Когда твоя сестра рассказала, что ты не приедешь домой на праздники, я сказал ей, что это болтовня, – продолжил Алан. – Теперь я выгляжу вруном. Сага, ты ведь этого не хочешь?

Перед глазами затанцевали черные точки, и вдруг я перестала видеть. Это было как тогда в моей комнате. Поглощенная тьмой, я могла еще слышать его голос. Он приближался, все ближе, ближе и ближе, и у меня было чувство, что стены вокруг нас сжимаются, и больше не осталось места, только он и я. Пойманная.

– Сага, черт подери! – заорал в трубку Алан.

Я вздрогнула. Мое молчание, видимо, было вполне красноречивым ответом. Я спросила себя, где мама и Нора, если он мог позволить себе так кричать дома.

– Какого черта? Ты забыла, что обещала мне? – Он понизил голос до зловещего шепота.

«Я никогда ничего не обещала тебе», – подумала я, однако не смогла произнести это вслух. Я словно оцепенела. Тело больше не принадлежало мне. Оно принадлежало Алану и моему страху. Логика и благоразумие покинули меня. Я реагировала на Алана так, как он вдалбливал мне все эти годы.

Не бороться.

Терпеть.

Не противоречить.

Молчать.

Не сомневаться.

Соглашаться.

Эти правила вошли в мою плоть и кровь, потому что если я не соблюдала их, то бывала наказана. И когда я услышала этот голос, то словно ощутила его удары и жгучую боль.

– Я ожидал, что ты сразу сядешь в самолет, – сказал Алан этим приказным тоном, который не допускал возражений. Потрогай меня! – Ты будешь праздновать Рождество со своей семьей, и я позабочусь о том, чтобы ты забыла этого Луку. Понятно?

Нет.

– Понятно? – прошипел Алан.

Я открыла рот, чтобы произнести одно это слово, которое могло спасти меня от Алана, но вместо этого с губ сорвался лишь просительный, жалобный стон.

– И не надо снова хныкать. Я в течение многих лет давал тебе крышу над головой, кормил и терпел твою чокнутую подругу Меган. А как насчет твоей мамы? Она надоела мне своими ночными жалобами, что ты не отвечаешь на ее звонки. Так себя не ведут. Итак, или ты садишься на ближайший рейс до Мэна, или я сам приеду за тобой. Твое решение. Что должен…

Я закончила разговор, прежде чем он задал вопрос. То, чего он хотел от меня в прошлом, я всегда была готова дать ему раньше или позже, чтобы удержать его подальше от Норы и чтобы защитить себя саму. Это было странно, но в определенные дни было легче закрыть глаза и вытерпеть несколько минут с Аланом, чем бороться с ним. Иногда я была слишком усталой, чтобы бороться. А иногда я не могла вынести мысль о том, что буду бороться и все равно проиграю. Тогда я без сопротивления делала то, что он требовал от меня, и внушала себе, что это не поражение, ведь я даже не защищалась.

Звонок телефона оторвал меня от мыслей. Я сморгнула слезы. На дисплее снова высветилось имя Норы. Вероятно, я медленно сходила с ума, но я вообразила, что звонок стал яростнее, а вибрация злее.