Лаура Аурен – Наслаждайся, завтра будет хуже (страница 9)

Первый выстрел – осечка. Второй снаряд глухо врезается в деревянный забор. Третий – проходит по касательной по банке. Марк смеется надо мной, а я недовольно протягиваю ружье Данилу.

Данил, на удивление, сбивает две банки из трех. Он стреляет молча, и я неволей задумываюсь, умеет ли этот паренек вообще разговаривать.

– Молодец, Даня, – хвалит его Марк. – Не зря учился.

– Он где-то учился стрелять? – интересуюсь я у Марка.

– Мы оба ходили на секцию по стрельбе из лука, когда жили в городе, – поясняет Марк. – Даня крутой стрелок. Видимо нервничает перед такой милашкой, раз промазал, – Марк треплет Данила по голове, а тот небрежно отмахивается.

Я краснею. Ваня, видит мою реакцию, закатывает глаза и отталкивает нас в сторону:

– Пофлиртуете потом. Здесь идет борьба настоящих мужчин за качественное бухло, – Ваня прицеливается.

Марк с Ваней сыграли в ничью. Поэтому, оба отпивают из бутылки по два победных глотка.

– Только не говори предкам, Данил, усёк? – Ваня сверлит паренька взглядом.

Данил кивает.

Солнце близиться к горизонту. Вскоре после того, как мы допиваем виски (следующие пару глотков для меня были не менее крепкими, и я морщилась и покашливала каждый раз, когда пила), Марья зовёт нас есть торт. Ваня достает из кармана жвачку с мятным вкусом, раздает пластинки и приказывает нам пожевать их, прежде чем пойти в дом. Родители к тому моменту изрядно напились, особенно это видно по деду Ивану, который достал гармонь и теперь завывает какую-то меланхоличную военную песню.

Я еще раз ем шашлык, а затем уплетаю кусочек торта «медовик». Когда все заканчивают трапезу, мама сообщает, что нам пора домой. Марья благодарит нас за визит, и отправляет Ваню проводить нас. Марк с Данилом остаются болтать со своей мамой.

– Всем пока, всем до свидания! – любовно кричит напившаяся мама и мы выходим во двор.

– Пока, дружище, спасибо за угощение, – обнимаю на прощание Ивана.

– Не за что, подруга. До свидания, тётя Оля.

Вот так мы проводим Ванин день рождения. По дороге домой я прокручиваю в голове слова Марка «такая милашка» и думаю, а точно ли они были предназначены мне или он имел в виду «духовку» или быть может… бутылку? Да ну, бред. Эти слова точно были адресованы мне. И теперь я ещё очень долго не смогу их забыть.

18 июня

За эти пару недель моя жизнь не поменялась. Да она вообще позабыла, что значит перемены. Со дня рождения мы с Ваней не виделись, да и я вообще почти не выходила из дома. Разве что в магазин, или на прогулку. Он как-то написал, что заценил проектор и в очередной раз поблагодарил меня за подарок. А я в очередной раз убедилась, что у меня есть классный друг, с которым мы, к слову, дружим ещё с садика.

Марка я тоже не видела, в социальных сетях (как это модно сейчас добавлять в друзья всех, с кем познакомился) не писал. У меня, конечно, остается надежда, что он добавится в друзья и мы типа хотя бы начнем общаться, но этого пока не произошло. Писать первая не буду, не хочу казаться навязчивой или заинтересованной (хотя я офигеть как заинтересована).

В этот жаркий летний день я сижу в самом прохладном углу дома и читаю книгу кулинарных рецептов. Готовить я не люблю, да и не умею, так как мама никогда и не просит меня помочь, но мне настолько скучно, что приходиться ознакомиться с парой простых рецептов. На глянцевых страницах располагаются фотографии сырных бутербродов с картофелем, закусок с черносливом, мясных шариков с оливками. Чем дольше смотрю на них, тем только больше разыгрывается аппетит.

Уши ласкает шелест листьев, доносящийся из открытого окна. Тёплый воздух врывается в комнату и приносит приятный аромат летней свежести. Бася носится по дому, периодически пробегая мимо меня и о чём-то мяукая. Это атмосфера моего покоя, когда мысли отходят от гнетущих воспоминаний, когда никто не спрашивает о чём-нибудь ненужном и неважном. Душа всё ещё наполнена необъятной тоской, но хотя бы на пару минут я всеми силами пытаюсь забыться.

– Ты не видела ножницы? – будто бы нарочно нарушая атмосферу покоя, спрашивает мама, проходя мимо моей комнаты.

– Они тут, на столе. Что или кого собираешься резать?

Мама улыбается.

– Хочу срезать пару цветов и сходить на кладбище. По-хорошему надо бы убраться на могилах. Сходишь со мной? – переступая через мои ноги, спрашивает она.

Я неохотно соглашаюсь, встаю с пола и кладу книгу на стол. Среди кучи разбросанных книг мама находит ножницы и отправляется на улицу. Не понимаю, зачем нельзя дождаться вечера, чтобы сходить на уборку. Наверное, у неё много дел, по типу прополки огорода, готовки, и полива огурцов, поэтому приходиться идти сейчас, в самое пекло. Что ж, ничего не поделать, придётся помочь.

Подхожу к огромному шкафу цвета древесного «венге», открываю дверцу и почти сразу нахожу белый платок. Надеваю его на голову, чтобы защититься от надоедливых насекомых, затем ищу штаны и кофту с длинными рукавами. Жара и плотная одежда – ужасное сочетание. «Эти маленькие кровопийцы не сдадутся без боя, но моей крови они не получат», – мысленно подбадриваю себя. Я натягиваю серый лонгслив, а затем – чёрные штаны.

Поднимаешься по улице вверх, преодолеваешь пологий склон холма (именуемый Садо, так как здесь раньше были садоогороды), усыпанный ромашками и земляникой, и вуаля – оказываешься на кладбище. Вот такие тихие соседи у меня. Не проходит и дня, чтобы я из окна, или по дороге в школу не посмотрела на кладбище, и не задумалась о скоротечности жизни. Днем на кладбище здесь не страшно: высоченные липы, старые ели и березы превращают траурное место в мини парк, (только с трупами) в отличие от ночи, когда кроны деревьев зловеще нависают над томным небом и самые жуткие байки так и норовят всплыть из памяти.

Мы с мамой идём в самый конец кладбища, преступая через заросли разной травы, в частности люпинов, к могилам моей бабушки и прабабушки со стороны мамы. Всего на кладбище похоронено тринадцать родственников, ни одного из которых я не успела повидать при их жизни.

Из рассказов, более ли менее знаю только дедушку (маминого отца), который умер за две недели до моего рождения. Мама говорит, он был настоящим трудягой. Он успел поставить сруб, ныне являющийся нашим домом, прежде чем умер. Родственников отца не знаю, и понятия не имею, где они похоронены: на мои немногочисленные вопросы она лишь отвечала, что знать родственников такого урода мне незачем.

Мама серпом скашивает траву, я беру её и иду в сторону мусорных куч, наполненных сухими ветвями, старыми венками и крестами с могил. Маленькие кровопийцы вылетают из тенистых мест и атакуют нас. Но сквозь плотную одежду и распыленный на ней спрей от насекомых, им не добраться до моей плоти. Хоть какой-то плюс, учитывая палящее солнце.

Время уборки для меня всегда является особенным и очень важным. Именно кладбище напоминает о том, что человеческая жизнь не вечна. Я будто, всякий раз ловлю озарение, когда прихожу сюда. Курение обязательно приведёт меня в могилу, а если не оно, то что-нибудь другое. Но не только меня: всех нас. Глупые и необдуманные поступки или же зависимость в виде алкоголя, наркотиков и сигарет – итог один: человек будет мёртв. Точнее, его тело, ведь душа бессмертна. По крайней мере, я так считаю. Вопрос лишь в том, сколько существовать нашей душе в этом бренном обличии.

– Лина, почему так долго ходишь? – слышу мамин голос.

– Извини, задумалась, – выкидывая скошенную траву, отвечаю я.

Переступая через высокие заросли, я иду обратно к маме и сажусь на деревянную скамью, рядом с букетом красных гвоздик. Солнце напекает всё тело, а особенно ноги, из-за чёрных штанов, поглощающих тепло. Поскорее бы оказаться дома, в обнимку с вентилятором. Пока мама готовит новую кучу травы, я оглядываюсь по сторонам и рассматриваю близлежащие могилы, с железными оградками и высокими надгробиями. «Ведь все они были живыми, – думаю я, – а теперь их больше нет… В лучшем случае, пару десятков лет, и всё то, что составляет образ Алины Лапиной исчезнет из этого мира, оставив смутные и легко изменчивые воспоминания немногочисленных знакомых, а затем и вовсе сгинут во мраке забвения».

Когда мы возвращаемся домой, я замечаю на окраине кладбища свежевырытую могилу. Я решаю подойти ближе и узнать, кто недавно умер (всё-таки, поселение маленькое и я многих знаю лично). Но портрет этой женщины я вижу впервые. Надгробная табличка гласит: Зимина Агата Артуровна, 12.01.1977-04.06.2014 гг. Умерла совсем недавно. Людей, с фамилией Зимин(а) я не знаю. На цветной фотографии в рамке изображена огненно-волосая женщина с ярко-зелёными глазами. Она улыбается, отчего видны морщинки на щеках, у уголков рта. Женщина выглядит невероятно красивой и жизнерадостной, но даже это не меняет тот факт, что теперь её красота, вместе с телом, гниет под сырой землей.

Вскоре мы выходим на Садо, откуда виднеется всё поселение: пологий и крайне широкий холм, на котором мы стоим, устремляется вниз, к крохотной речушке, затем круто поднимается, и так до самого края посёлка, окутанного бескрайним густым лесом. Вдали виднеется школьная березовая аллея. Над деревянными домами кружат птицы, и бескрайний купол синего неба накрывает наше крохотное поселение. Я замечаю пару детей, катающихся на велосипедах по песчаной дороге, а какая-то старушка недалеко от нас собирает землянику, подставив задницу под палящее солнце. И снова мы с мамой видим жизнь, которая мгновение назад казалась такой далёкой и утерянной. Грань из могучих деревьев, отделяющая живых от мёртвых, грань между тем, что есть, и тем, что с нами станет.