Ларс Миттинг – Шестнадцать деревьев Соммы (страница 39)

Но разница была в том, думал я, стоя на каменном уступе, что Эйнар знал их. Моя скорбь, как бы я ни старался прочувствовать ее, была всего лишь бесцветной оболочкой. Так можно скорбеть по кому угодно, и тем самым моя скорбь оказывалась ненастоящей; она была просто крутящейся в воздухе снежинкой, которую никто не вспомнит, когда та пролетит мимо.

На следующий день я на веслах доплыл до Анста. Подъехал к телефонной будке. Вероятно, к той же, в которой стоял Эйнар, когда в 1967 году звонил в Норвегию, чувствуя себя столь же неуверенно, что и я сейчас.

Я выгреб из кармана монетки. Задержал дыхание и повторил его действия тех лет. Набрал номер в Саксюме. Только номер, на который звонил я, я набирал уже не раз в случаях, когда мне приходилось туго.

Трубку снял ее отец. Когда я назвался, последовало обычное двусмысленное «понятно». У нас с ним одно было общее: мы оба предпочитали не иметь дела друг с другом.

Я услышал, как отец Ханне проворчал: «Это он», и Ханне взяла трубку.

– А, – сказала она. Мне знакомо было это «а», оно могло значить очень многое. Сейчас оно значило: «я надулась, и тебя стоит немножко помурыжить».

– Уже вернулась с Юга? – сказал я.

– Я не ездила.

– Эйнар умер много лет назад, – сообщил я.

– Oй, – сказала Ханне, и ее голос немного смягчился. – Так ты, значит, вернулся домой?

– Я еще на Шетландских островах.

– Да ну тебя, Эдвард!

– Я вправду на Шетландских островах, – сказал я и открыл дверь телефонной будки. – Слышишь, чайки кричат? Я в месте, которое называется Анст.

Ханне замолчала. Линия едва слышно потрескивала электрическими разрядами.

– Ты же и в Осло почти не бывал, – заметила она.

Я собирался сказать, что соскучился по ней, но не сказал. Сложность была в том, что не по всему в ней я скучал. Я скучал по ее теплу и уравновешенности. Но вовсе не скучал по тому свинцовому грузилу в ней, которое грозило крепко удерживать меня на месте.

– Да ничего, вполне справляюсь, – сказал я.

– А чем ты там занимаешься, раз он умер?

Я хотел рассказать, что между Эйнаром и теми четырьмя днями, что я отсутствовал, есть связь. Что я постепенно выясняю, почему мама приехала в Хирифьелль и что представляет собой наследство. Но мне потихоньку становилось ясно, что вся эта история превращается в историю еще одного человека – девушки, которой я не мог доверять до конца, но к которой меня влекло, а именно Гвендолин Уинтерфинч.

– Эдвард, – сказала Ханне, – я тебя больше не понимаю. Я не знаю, что и думать.

– Я и не знал, что тебе требуется что-то об этом думать, – отозвался я.

– Ну, тогда мне, наверное, лучше повесить трубку, – заявила она.

Автомат запищал. Я бросил в него еще монетку.

– Ханне. Извини. Я ляпнул глупость. Мне нужно попросить тебя кое о чем. Я задержусь еще на неделю. Ты не могла бы заехать на хутор и посмотреть, не появилась ли на картофельной ботве сухая гниль? Ключ от шлагбаума лежит под черным камнем.

– Ты хочешь, чтобы я что сделала?

– Только посмотрела, нет ли сухой гнили.

– А если есть? Не буду же я заниматься опрыскиванием! Ты меня не нанимал.

– Нет, просто посмотри, всё ли в порядке. И еще я хотел попросить тебя сдать в библиотеку книги, которые лежат на кухонном столе.

– А когда их пора сдавать, Эдвард?

– Не помню точно.

– Летом библиотека выдает книги на два месяца. Ты сколько собираешься отсутствовать – одну, две или три недели?

– Еще одну. Овцы же в горах. И…

– Я понять не могу, – продолжала Ханне, – что тебе там надо, раз он умер?

Я поехал в Леруик, на паромную пристань в Холмсгарте, пахнувшую рыбой и дизельным выхлопом. Билеты продавал мужик с двойным подбородком, который, похоже, всю свою жизнь просидел в кассе, не двигаясь. Я перенес возвращение в Берген на более поздний срок и заодно спросил, когда отходит паром на Абердин.

Можно будет побеседовать об этом с Гвен. Чуть-чуть поприжать ее. Сделать вид, будто я не оставил мысли навестить семейство Уинтерфинчей в Эдинбурге.

Я и спросил-то только о времени отправления, но кассир повысил голос и сказал, что вообще не может продать мне билет на Абердин.

– Чего? – переспросил я, нагнувшись к отверстию в застекленном окошке кассы.

– Не могу продать вам билет, извините!

– Почему я не могу купить билет? – удивился я, но тут сообразил, что это у него просто языковое клише.

По той причине, сказал он, что ожидается непогода. Настоящий ураган. «We have strong gales coming in. Really strong ones»[41]. И поэтому гарантировать, что время прибытия будет совпадать с указанным в расписании, они не могут. Да и само прибытие тоже, чего уж там.

– В худшем случае паром вообще не сможет подойти к пристани, – предупредил кассир. – Придется дожидаться в открытом море. Бывало, по двое суток приходилось ждать.

Я отъехал от паромной пристани, опустил окно и высунул руку под встречный ветерок. Втянул носом аромат травы, посмотрел на небо. Голубое, чистое. О какой-такой непогоде он талдычил?

Я уже проехал Йелл до середины, как это началось. Порыв ветра швырнул машину вбок, словно перышко. Дорога спускалась к voe – бухте, – и стало видно, как с моря надвигается непогода. Небо потемнело, как будто к ночи, вздыбились волны с белыми гребешками. На одном спуске встречный ветер задул с такой силой, что мне пришлось ехать на третьей передаче.

Часом позже, плывя на пароме «Гейра» к Ансту, я понял, что дела и вправду плохи. Водители грузовиков разобрали стальные крючья с ботдека, достали грубые оранжевые стропы и крепили свои машины, чтобы те не снесло.

Паром еще не разогнался до своей нормальной скорости, а меня уже одолела морская болезнь. «Гейра» поплавком подскакивал на волнах. Когда он застывал на гребне волны, время останавливалось, а потом он становился невесомым и ухал в провал между волн, так что водой окатывало весь нос со стоящими на палубе автомобилями.

Я выдержал три таких подскока, после чего бросился в туалет, и меня вырвало. Вернувшись на палубу, я увидел, что мы сбились с курса: Анст был виден под другим ракурсом.

Мы шли в море.

Обливаясь холодным потом, я принялся читать инструкцию по безопасности. Где находятся спасательные шлюпки. В каком порядке проводится эвакуация. Море стало серо-зеленым и покрылось частой рябью, словно вода в кильватере позади винта.

В хорошую погоду переправа не занимала и четверти часа. А мы и через полчаса не вышли на нужный курс. Но члены экипажа не кричали, не размахивали руками – они просто тяжелыми шагами двигались по палубе, соизмеряя свои движения с уклоном качки, и проверяли, не распускаются ли стропы грузовиков.

Пассажиры тоже не обращали внимания на волны. Народ включил «дворники» и сидел в машинах, которые постоянно обдавало морской водой, и как ни в чем не бывало читали «Шетланд таймс».

Я немного успокоился. Пока меня не посетила новая тревожная мысль. Случившееся могло означать только одно: что погода может стать еще хуже.

Наконец стальной пандус с грохотом опустился, и я съехал на берег. Меня пошатывало, голова кружилась, словно накануне я весь день хлестал неразбавленный спирт. Прежде чем ехать дальше, я посидел, не двигаясь, десять минут.

Сквозь потоки дождя мне был виден свет в магазине. На редкость хороший мотив для фотоснимка, только в такую погоду он и получился бы. Но «Лейки» со мной не было. Может быть, это говорило о том, что я начинаю уже привыкать к этому месту.

Я поторопился внутрь, набрал колбасы, консервов и прихватил бутылку виски «Белая лошадь». Продавец удивился, увидев меня, и украдкой глянул в сторону полки с журналами.

Ага, вон она стоит. Спиной ко мне, в темно-зеленой непромокаемой куртке.

Я дождался ее у входа. Пакет с ее покупками был тоненьким и легким, мой же распирали консервы, грозя его прорвать.

Парень из норвежских лесов встречает шторм калорийным провиантом и ракетами для подачи сигналов бедствия. Гвендолин Уинтерфинч встречала шторм шестью глянцевыми журналами, коробкой конфет и развесным чаем.

– Привет, чужестранец, – сказала она.

– И ты притащилась сюда в такую погоду? – удивился я.

– Ну, пасмурно, и что?

И вот мы снова сидим в моей машине.

– Паром на Абердин отменили, – сказал я. – Из-за погоды. Придется мне подождать немного с визитом к Уинтерфинчам.

От порыва ветра «дворники» застучали по стеклу. Я ехал в направлении Квэркус-Холла, мы миновали лодочный сарай Эйнара и теперь смотрели на волны.

– При таком волнении на веслах добраться до Хаф-Груни невозможно, – сказала Гвен.

– Я знаю. Я собирался заночевать в сарае или в машине. Поэтому и закупился продуктами.