Ларс Миттинг – Сестрины колокола (страница 37)

– Но я знаю, какова стоимость портала, – добавил он.

– Ну?

– Пришло письмо от тех людей, что отправили меня сюда. Они требуют снизить плату до трехсот крон. Когда я рассказал об этом пастору, он пришел в отчаяние.

Астрид отложила эскизник в сторону.

– Пастор ошибается, – сказала она. – Портал не сожгли.

Герхард Шёнауэр бросил удочку и забегал по берегу, размахивая руками:

– Ты говорить, я полагаю… – Тут он перешел на немецкий, потом снова заговорил по-норвежски. – Портал не сгорел? Он существует? Цел и невредим? Где он?

– Я его видела. Он не поврежден. Его использовали как дверь одного небольшого здания.

Герхард Шёнауэр продолжал бегать кругами и выкрикивать, мешая немецкие и норвежские слова:

– Ты его видела? Ты видела его? Но чего хочет… у кого он сейчас?

– Это место на земле, принадлежащей нашей семье.

Он остановился как вкопанный:

– И ты это знала все время? Но что ты хочешь, какую цену?

– Обещание.

– Обещание денег?

– Нет. Обещание, что ты не будешь смотреть на металл церковных колоколов. Никогда.

– И это все? – Он нахмурился и криво улыбнулся.

Она молча встала.

– Невероятно, – сказал он. – Ты не шутишь? Портал правда существует?

Она кивнула, предоставив тишине подтвердить сказанное.

– Тогда я должен знать, почему нельзя разглядывать колокола, – потребовал объяснений он.

– Потому что так гласит предание. Если неженатый мужчина увидит непокрытыми Сестрины колокола, он умрет.

– Умрет?

– Дa. Умрет.

– Но ведь невозможно разобрать церковь и не увидеть колоколов! И я не могу лгать тем, кто меня сюда отправил. Я должен забрать колокола.

– Зачем же лгать? Церковные колокола будут доставлены в Дрезден. Старинные церковные колокола. Будут ждать погрузки на сани, а с приходом зимы – отправки. Просто нужно сделать все правильно. Как требует предание.

– Это как же?

– Если потребуется Сестрины колокола переместить, надо, чтобы незамужняя женщина из Хекне обернула их в холст. Когда их опустят на землю, следует вокруг каждого сколотить деревянный ящик, а из ящиков можно будет достать колокола, только когда они снова окажутся в церкви. И когда их поднимут на колокольню в Германии, вы должны найти там незамужнюю женщину, чтобы она сняла холст, в который они обернуты, а уходя, закрыла за собой люк на колокольню.

Он наморщил лоб.

– А если мужчина все же увидит колокола, – спросил Герхард Шёнауэр, – от чего он умрет?

– От удара и болезни. Медленно. За несколько недель. Страшно исхудав.

– Ясно, ясно.

– Думаешь, я шучу? Я говорю это не для того, чтобы напугать тебя. А чтобы тебя спасти.

– Но… я не решаю таких вопросов, меня прислал профессор по фамилии Ульбрихт, я должен спросить его!

Она опять сжала губы и покачала головой. Он разобрал удочку, осторожно сложил ее части в футляр и, хотя леска была уже почти смотана, покрутил рукоятку катушки, прислушиваясь к ее дробному пощелкиванию.

Леска скрылась в катушке.

– В любом случае сначала я должен увидеть портал.

– Скоро увидишь, – пообещала Астрид. – Я приду за тобой, когда все будет готово.

Он кивнул, собираясь с мыслями:

– Ладно, пусть будет так.

– Пусть будет так? Ты должен обещать, что так будет!

Его веселый и легкий настрой мгновенно испарился. Взгляд заметался, задергались пальцы. И это продолжалось довольно долго, а когда он вновь посмотрел на Астрид, это был уже другой человек.

– Обещаю тебе, что я никогда не буду смотреть на церковные колокола. Была бы у меня Библия, я поклялся бы на ней. Но на рыбалку я Библию не брал.

– Тогда на этой поклянись, – сказала Астрид Хекне. Он удивленно распахнул глаза, но потом кивнул.

– Почему нет? – сказал он. – Почему бы и нет. – Книга, которую она ему протягивала, была небольшого формата, и они невольно коснулись друг друга пальцами. – Клянусь на «Майеровском словаре-компаньоне в поездке и дома», что никогда не увижу металла Сестриных колоколов. Клянусь нашей с тобой дружбой. Дружбой между Германией и Норвегией.

Астрид поспешила домой. Еще сильнее взбудораженная, сильнее испуганная. Он согласился. Немец и вправду согласился. Но не с бухты-барахты. До конца ли он честен? А еще ведь есть Швейгорд, ох! Весь день накануне она работала на хуторе как одержимая, только чтобы не вспоминать об этом дурацком поцелуе. Это как-то само по себе произошло; она была так обрадована, что все у нее получилось, что все давно копившееся в ней внезапно вспыхнуло ярким светом. Пастор застыл как вкопанный; от него так и повеяло холодом, а на стене висел Иисус и все это видел, а может, уже определил наказание.

Астрид прибавила шагу.

Возле Рёвлингена она нагнала двух подростков со стадом коз. Они остановились было поболтать, но она, извинившись, проскочила мимо, сказав, что торопится.

Они стояли и смотрели ей вслед.

А куда торопиться-то? С пустыми руками, без короба с берестой позади, без живности впереди.

«От удара и болезни».

Она придумала это с ходу. И сама удивилась, как правдоподобно, как веско это прозвучало. Будто забытое бутангенское предание.

Сорок лисьих шкур за верную жену

Кай Швейгорд сбросил немало килограммов этой весной, и причина была не только в том, что рождественские припасы старшей горничной иссякли. Сначала растаял подкожный жир, потом сморщилась кожа, обтягивающая тело. Под сутаной заметно проступали лопатки. Швейгорд выглядел старше своих лет: при плохом освещении его лицо казалось синюшным, кожа на руках заскорузла, став похожей на пергамент, а когда он брился, на шее выскакивали пупырышки.

Ужины с Шёнауэром проходили в оглушительной тишине, хотя тот и приносил великолепную форель, ухитряясь, как ни странно, ловить ее на удочку в это время года. Но окончательно доконала Кая Швейгорда последняя неделя с похоронами. Новый порядок проведения церковной церемонии едва не стоил ему жизни. Он не рассчитал, сколько сил потребует сочинение речей о совершенно незнакомых ему людях, а кроме того, оказалось, что земля и покойник оттаивают в разном темпе. Кладбищенская земля оставалась мерзлой еще долго после того, как под весенним солнцем стаивал снег. Всего пару дюймов под травой – и лопаты утыкались в твердый грунт. Лежавшие же в сараях и на сеновалах покойники давно размякли, над лесными опушками и делянками поплыл запах тлена. Между домами шныряли лисы, день и ночь выли шавки.

В очередной раз силы природы отпраздновали победу, станцевав на крышке гроба, и Швейгорд ночами спал плохо. Иногда во сне ему являлась Астрид Хекне, но, просыпаясь утром, он вспоминал о предстоящих похоронах. Запас дров иссяк, и управляющий усадьбой отправил людей искать в лесу засохшие ели. Прощальные церемонии Швейгорд сократил до минимума, чтобы люди смогли вынести вонь; все двери стояли распахнутыми. В других странах существует обычай обкладывать гроб с покойным пахучими цветами – сиренью, черемухой, ландышами, аромат которых заглушал бы запах мертвечины; сейчас и им не помешали бы цветы, но первая зелень должна была проклюнуться лишь через несколько недель.

Пастору часто приходило в голову, что запах смерти будет преследовать его все лето. Тошнотворный сладковатый смрад разлагающейся плоти, дух благодарно принимающей ее земли. Швейгорд отпевал по шесть покойников ежедневно, оставляя костры гореть даже во время забрасывания могилы землей, в том числе и потому, что аромат дыма приглушал запах гниения, просачивающийся из гроба. Он подумывал о том, чтобы весь ритуал последних похорон провести на свежем воздухе, но устоял и произнес прочувствованную речь над последним в эту зиму покойником в храме.

С трудом переставляя ноги, он добрался до усадьбы, объявил немцу, что теперь тот может работать в церкви, когда ему вздумается, и рухнул на кровать. Проснувшись от тяжелого сна поздно и с головной болью, он попросил у горничной Брессум кофе. Шёнауэр ушел куда-то, и Кай устроился в парадной гостиной с «Лиллехаммерским наблюдателем», почитать международные новости.

Во второй половине дня он уже более или менее пришел в себя.

Достав церковную книгу, подытожил тяготы, выпавшие на долю его паствы. Бушевавшая в январе и феврале инфлюэнца скосила двадцать шесть сельчан. Коклюш и скарлатина унесли жизни девяти детишек. Листая церковные книги назад, он находил все те же невзгоды год за годом. Прежний пастор бесстрастно записывал причины смерти.

Нищенка, найдена мертвой возле Слуварпа. Ребенок Хаугенов, сгорел от удара молнией. Старый бродяга, упал в угольную печь. Ребенок неизвестной матери, найден мертвым. Нагулянный девицей Йенсен младенец, мертворожденный. Эрик и Кнуд Мюр, оба свалились в мельницу на озере Лёснес. Младенец Муэнов, мертворожденный. Старуха, убита бревном, нечаянно уроненным на нее во дворе у Бьёрге.

Дальше подобные сведения записывались уже рукой Швейгорда, но причины смерти он старался указывать в щадящих выражениях и правильно записывать имена. Но не похоже, чтобы условия жизни в Бутангене менялись к лучшему. Незаконнорожденные дети, болезни легких, внезапные смерти, несчастные случаи на работе и в горах. Люди так рано умирают, молодые все чаще уезжают в Америку, а все равно народу слишком много для этого клочка земли. Крестины иногда продолжались по часу; а немало крещеных детей оказывалось на кладбище, не прожив и года. Больше всего пастора угнетала убогость существования местных жителей. Проигранные в покер хутора, лучшее утешение – водка. Непосильный труд в любую погоду, разочарования дома; а ему приходится иметь дело с последствиями всего этого.