Ларс Миттинг – Сестрины колокола (страница 22)
Вот так. «Старых». Значит, отлитых задолго до 1662-го. «Сросшихся»? Должно быть, речь об однояйцевых близнецах. К сожалению, церковные книги, пришедшиеся на годы их жизни, были утрачены, но в более позднем списке церковного инвентаря упоминался тканый ковер из Хекне. Пастор продолжал перелистывать темные столетия.
Инвентаризация имущества проводилась раз в двадцать лет, а то и реже. Какие представления о времени бытовали тогда? Он просмотрел эту книгу до конца и снова обратился к самой последней из них. Тканый ковер числится в перечне 1799 года, а в 1823-м уже не упоминается.
Зато запись за октябрь 1844 года гласила: «Вход в церковь, новая дверь и рама».
Но это все.
Пастор в раздражении вернулся к шкафу рыться в ветхих бумагах. Зазеленевший том озаглавлен «Записки пастора». Аккуратный текст до 1810 года, когда, видимо, приехал новый пастор – растяпа, заносивший в эту книгу черновики проповедей и всякую всячину, которая не годилась для остальных книг. Этот писал все что заблагорассудится, не имевшее никакого отношения к делу.
Швейгорд докопался до 1844 года, а там – наконец-то!
Королевским повелением после ужасного церковного пожара в местечке Сулёр в двадцатых годах назначено поставить новую дверь. Дверь высокая. Распахивается наружу. Четыре спесидалера за материал и еще один за работу. Старая дверь и рама от оной с различными языческими образами пожалованы столярам Бергли и Халлуму на истопку. Одна восьмая далера вычтена из их жалованья.
На истопку! Как можно было оказаться настолько близоруким?
Швейгорд выглянул в окно. Уехать отсюда он сможет самое раннее через три, а то и четыре года. Какое-то незнакомое чувство шевельнулось в нем. Это что – сожаление? Нет. Но, возможно, предчувствие будущего сожаления. Мысль о том, что через сорок лет о Кае Швейгорде скажут: «На снос! Как можно было оказаться настолько близоруким?»
В дверь постучали. Уже двенадцать, сказала старшая горничная. Из-за ее спины тянул руку, в которой лежали лапы с черными когтями, бойкий молодой парень.
– Два каркуна залетели вчерась! – сказал он. – Прям в капкан.
Приготовившись записывать, Швейгорд спросил:
– Карстен? Так тебя зовут?
– Кнут, вообще-то.
Швейгорд кивнул, сделал запись в книге и поднял глаза на парня:
– Дай-ка когти, посмотрю поближе.
Бросив на стол две пары лап с черными когтями, парень уставился в потолок.
Каркун, подумал Кай Швейгорд.
– Это то же, что ворон? Что-то маленькие они, а? – спросил он.
– Ну, молодые, – сказал Эвенсен.
– Молодые птицы так рано по весне? А перьев из крыла ты не принес?
– Не-а, лапы отрезал тока, а остальную дребедень всю повыбросил, – сказал охотник.
Кай Швейгорд встал.
– И каркун, и волк, и росомаха – создания Божьи. Но из-за таких, как они, происходит путаница при толковании Закона Моисея. Слышал о таком?
Парень наклонил голову – то ли да, то ли нет, не разберешь.
– Ты ведь конфирмован? – спросил Кай Швейгорд.
Эвенсен кивнул.
–
Проконсультировавшись с таблицей ленсмана, он заплатил сыну арендатора за двух воронов. Лапы с когтями он убрал в нижний ящик письменного стола.
Следующим оказался взрослый мужчина. Этот принес пару лап с желтоватыми когтями.
– Орел, – только и произнес он. Порылся в мешке и вытащил здоровенную голову хищной птицы с мощным клювом и бурое крыло.
Кай Швейгорд взял крыло большим и указательным пальцами. Оно было поломано, перья взъерошены. Должно быть, прежде чем испустить дух, орел часами висел головой вниз и бил крыльями, не одну сотню раз хлопнув ими. Теперь убийца принес его останки сюда, к представителю Господа в Бутангене, чтобы получить вознаграждение. Швейгорду с самого начала принятые здесь способы умерщвления казались отвратительными. Обычно использовались ловушки, в которых звери и птицы погибали от голода еще до того, как придет охотник. Орлов и ястребов ловили, поставив в горах высокие столбы с захлопывающейся ловушкой наверху; хищные птицы садились туда, поскольку сверху было далеко видно.
Швейгорд закрывал на это глаза. Люди здесь умирали такой же мучительной и медленной смертью, как и животные. Швейгорд собрался было заплатить, но вдруг сообразил: что-то когти подозрительно малы. Да и голова орла сильно усохла. Вроде другой охотник показывал ему похожую голову пару недель назад?
Швейгорд окинул мужика взглядом. Рукава куртки коротки; двух передних зубов не хватает.
– Ладно, – сказал Кай Швейгорд, швырнул когти в ящик и открыл шкатулку с деньгами.
Следующий добытчик явился из Рёэна со шкурой волчонка.
– Волк? – спросил Кай Швейгорд. – Поздравляю!
Взяв шкуру в руки, он запустил пятерню в мех и провел ладонью против шерсти, потом потер мех в пальцах, как ему показывала Астрид, и отошел к окну. Наморщил лоб.
– Гм… – сказал Швейгорд. – Говоришь, волк, так?
– Ну да, это волк.
– Только вот сдается мне, Рёэн, что это скорее песец. Белый песец. И премия за отстрел песца четыре кроны, а не двадцать, как за волка.
– О…
– Зато одна и та же сумма за молодых и за взрослых животных. Жизнь им дана для одного и того же. Утешайтесь этим.
– Да я когда его уложил, думал, это волк, – сказал Рёэн.
– Нет, песец. Мех короткий. И мягкий.
– А, так разницу-то и не увидеть, пока они еще малые. Значится, не волк?
– Увы, нет. И вот еще что, Рёэн, – сказал Кай Швейгорд, показывая на свой письменный стол. – Видите эту книгу записей?
– Дa. Вижу.
– В этом журнале я веду учет выплаченным премиям. А смотрю я на эту шкуру сейчас и кое-что припоминаю. Вот эти пятнышки – вот здесь, видите? Они ровно на том же месте, что и на шкуре, за которую я выплатил премию Яну Брендену. Он получил как за волка, но теперь я понимаю, что ошибся. Вы тут ничего не путаете? Это не из одного ли помета песцы? Где он вам попался-то, говорите?
– Да в горах, возле Эверли-Хёгда.
– Угу, понятно. Ладно, Рёэн. На этот раз сделаю вид, что поверил. Могли же они быть из одного помета. Я обычно срезаю два когтя с лапы как свидетельство уплаты премии, но господин Бренден сказал, что выкидывает лапы, сняв шкуру. Вижу, вы сделали так же.
– Э… ну… Да, лапы выкинул, да.
– Здесь что – традиция такая у здешних охотников?
– Ну да. Мы тута так делаем, да.
– Ладно, а теперь слушайте внимательно, Рёэн, – сказал Кай Швейгорд, положив шкуру на письменный стол. – Видите это клеймо? Крест показывает, что оно поставлено представителем церкви. Я его макну в красные чернила – вот так, а теперь прижму к шкуре. И теперь всегда так буду поступать. Мне удалось заполучить чернила, в состав которых входит сильная дубильная кислота, так что оттиск не смоется, даже если вам случится промокнуть под дождем.
– А… ну так… ага.
– Теперь можно не опасаться, что шкура намокнет и ее перепутают с другой, за которую премия уже выплачена.
– Не, понял, не.
– Вот ваша премия, господин Рёэн. Поздравляю. Дать вам кожаный мешочек, чтобы сложить монеты?
– В бумажнике свободного места полно; а так спасибо, господин пастор.
– Мы ведь увидимся в воскресенье в церкви, да? Всей семьей придете?
– Можем и прийти.
– Господин Рёэн! Скажите, можете или хотите?
– Ну… Ладно. Хотим, стало быть.
– Тогда до встречи в воскресенье. Счастливого пути домой. Деньги расходуйте с умом. Привет семье.