Ларс Браунворт – Морские волки. История викингов (страница 6)
Несмотря на все эти варварские обычаи, викинги ценили искусство и полагали, что хорошо воспитанный человек должен быть музыкальным. Известно сказание о норвежском короле Годмунде, который нанял музыканта, игравшего с такой страстью, что даже ножи и тарелки на столе пускались в пляс. Двор конунга или ярла не мог считаться достойным, если при нем не было поэтов, музыкантов и танцоров. «Сага об оркнейцах» (XIII век) повествует о ярле Рёгнвальде Могучем и Мудром, который играл важную роль в политике и был дружен с королем Норвегии, и среди самых достойных своих талантов этот ярл числил умение играть на арфе.
Пожалуй, ни у одного народа Европы не было таких буйных и шумных праздников, как у викингов. Пиры могли затягиваться надолго (например, датский король Свен Эстридссон однажды пировал на протяжении восьми дней) и никогда не обходились без выпивки. Приемлемым и уместным на таких праздниках считалось пить безо всяких ограничений, но при этом пирующие нередко состязались между собой (обычно в остроумии и сообразительности), стараясь продемонстрировать стойкость к опьянению. Задача осложнялась тем, что отказаться от предложенного рога с пивом или медом считалось грубым оскорблением хозяину: подобное прощали только старикам и больным[22].
Пиры и законы гостеприимства были важны, не в последнюю очередь потому, что почти шесть месяцев в году викингам приходилось пережидать морозную, снежную зиму на суше или свирепые бури на море. Суровая природа и непростые условия жизни сформировали чрезвычайно практичный и независимый народ. Викинги ценили отвагу и презирали слабость. Среди шведов, которые ходили в походы на восток, был принят обычай, по которому отец опускал меч в колыбель новорожденного сына и говорил: «Я не оставлю тебе наследства. У тебя не будет ничего, кроме того, что ты сможешь добыть этим мечом». Такого подхода, подразумевавшего, что жизнь, славу и богатство необходимо завоевывать, скандинавы придерживались на протяжении всей эпохи викингов. В ответ на вопрос, какую веру он исповедует, один викинг X века заявил: «Я верю в свою силу».
У викингов были боги, но слова, обозначающего религию, не было[23]. Не было ни «официального» культа, ни общеобязательных догм, ни централизованной церкви. Имелся лишь некий свод верований с многочисленными местными вариациями[24]. Вселенную викинги представляли как систему концентрических кругов – девяти миров, в большинстве своем невидимых и сгруппированных в три кольца.
Внешнее кольцо, Утгард, населяли великаны и чудовища, кружащие вокруг мира людей, словно волки в ночи, – и только бдительный присмотр богов сдерживал их натиск.
В среднем кольце, которое называлось Мидгард (в буквальном переводе – «срединный двор»), обитали люди и боги. При этом люди делили землю с карликами и темными эльфами[25], которые умели творить различные волшебные предметы, но ревностно охраняли свои сокровища. Радужный мост Биврёст, на который не могла ступить нога человека, соединял землю с обителями двух божественных племен – асов и ванов. В Асгарде, мире асов, стоял Чертог Павших – Вальгалла, где герои, погибшие в сражениях, пировали в ожидании последней великой битвы. Оказаться в их числе считалось наивысшей честью для воина. Храбрецов, павших в бою, забирали валькирии – щитоносицы Одина: до конца света они должны были успеть заполнить Вальгаллу отборными воинами.
В центре системы миров, во внутреннем круге, помещался Нифльхейм – мир мертвых. Здесь, в вечных сумерках, под надзором богини Хель обитали души умерших – мужчин, женщин и детей. Это мрачное место было не адом для грешников, а скорее, участью, уготованной почти всем – за исключением храбрецов, попадавших в Асгард, и преступников-изгоев (повинных в убийстве, прелюбодеянии или нарушении клятв), которые после смерти становились злыми духами, заточенными в собственных могильных курганах[26].
Все эти миры соединял между собой исполинский ясень – Мировое древо под названием Иггдрасиль. У корней его сидели норны – три великанши (имена которых означают «судьба», «становление» и «долг»), прядущие нити судьбы всех живых существ: и богов, и людей, и великанов. Они же охраняли Мировое древо от Нидхёгга – огромного дракона, кормившегося трупами злодеев и подгрызавшего корни Иггдрасиля.
Из тринадцати главных богов Асгарда особым почетом пользовались Один и Тор. Знатные воины и вожди, особенно в Дании и на юге Швеции, поклонялись Одину[27], а крестьяне чаще обращались за покровительством к Тору. Один-Всеотец был богом поэзии, безумия, битв и магии; он мог наделить человека отвагой, а мог лишить его разума. Принеся себя в жертву самому себе и провисев девять дней на Мировом древе, он постиг тайны рун и обрел дар пророчества. Он стремился к мудрости сильнее всех прочих богов. За глоток чудесной воды из источника мудрости он отдал один глаз, а два его ручных ворона, Хугин и Мунин[28], каждый день облетали всю землю и рассказывали Одину обо всем, что узнали. В битве Один был поистине грозным воителем: его волшебное копье Гунгнир всегда поражало цель, а его восьминогий конь Слейпнир мог скакать не только по земле, но и по воде, и по воздуху. Впрочем, своих врагов Один побеждал скорее мудростью, чем силой[29].
Тор, напротив, больше полагался на грубую силу, чем на смекалку. Этот могучий рыжебородый бог с пылающими глазами владел волшебным молотом под названием Мьёльнир, способным сравнять горы с землей и возвратить умершего к жизни. Тор защищал человечество, постоянно сражаясь с инеистыми великанами, которые стремились захватить Мидгард. Он разъезжал по небу на колеснице, запряженной двумя чудесными козлами, а по следу его колесницы катилась гроза. Когда люди видели вспышки молний над горами, говорили, что это Тор бьется с великанами.
Почетом он пользовался всегда, особенно среди мореплавателей, дерзавших выйти в открытое море, но особую популярность приобрел уже под конец эпохи викингов – возможно, потому, что его считали самым надежным защитником от наступавшего христианства.
Будущее виделось викингам далеко не в радужном свете. И неудивительно: затяжной, морозной и темной северной зимой нетрудно представить себе, что тепло уже не вернется. Рано или поздно великаны и чудовища прорвутся в Мидгард. И даже боги не бессмертны: однажды настанет день последней битвы, Рагнарёк, когда погибнут и божества, и норны, и герои, и даже Мировое древо, Иггдрасиль, рухнет, охваченное огнем. Но прежде, чем это случится, темный дракон Нидхёгг, пирующий трупами, поднимется над землей, и настанет долгая зима, которая продлится три года. Брат пойдет войной на брата, и мир погрузится в хаос. Чудовищные волки, которые испокон веков гонятся за солнцем и луной, догонят и проглотят их. Стены Асгарда падут под натиском великанов – порождений льда и пламени, а из царства Хель вырвутся мертвецы, против которых не устоит даже воинство богов и героев. Однако проблеск надежды оставался: двое сыновей Одина и двое сыновей Тора переживут этот «век бурь и секир» и сотворят новую землю.
Спасения от грядущей катастрофы не предвиделось, но это не мешало викингам взывать к своим богам о помощи – особенно на море: ведь жизнь викингов во многом зависела от водной стихии. Когда леса оскудевали дичью, на помощь приходило море и его дары – тюленье, китовое и моржовое мясо. Путешествовать по живописным фьордам Норвегии, вдоль побережья Швеции и между островами Дании можно было только морем. Водные пути были нитями, сшивавшими мир скандинавов воедино, и в результате викинги воспринимали свою жизнь во многом через призму океана. Горный хребет, пересекающий Скандинавский полуостров, они называли Хьёлен, что значит «киль», – как будто сама Скандинавия представлялась им перевернутым кораблем. Младенцев качали в колыбелях-лодочках, дети забавлялись игрушечными корабликами, а взрослые строили дома, похожие на корабли (иногда используя как строительный материал части рангоута и корабельных корпусов). Женщины носили пряжки и броши той же формы, всадники украшали стремена драконьими головами – такими же, какие красовались на носу драккаров. Даже после смерти скандинавы не расставались со своими кораблями. В захоронения знатных мужчин и женщин помещали большие, полностью оснащенные модели кораблей, груженные оружием, драгоценностями, животными и рабами, добровольно или насильно принесенными в жертву[30]. Не столь высокородных воинов хоронили в простых лодках, достаточно надежных, чтобы унести умершего в вечность, а над могилами бедняков возводили каменную насыпь в форме корабля.
Итак, море играло в жизни викингов важную роль, и потому они были неплохо осведомлены о землях к югу от Скандинавского полуострова. Скандинавия была богата природными ресурсами, в том числе мехами, отборным янтарем и железом, так что норманнам было чем торговать со своими южными соседями. К IX столетию эти торговые связи поддерживались уже несколько веков.
Само слово «Скандинавия» придумал римский географ Плиний Старший в I веке н. э. По ошибке приняв южную оконечность Швеции за остров, Плиний дал ему имя «Скания» – по названию обитавшего там племени[31]. Его современник Тацит, писавший в конце того же столетия, называет тамошних жителей свионами (откуда и прошло слово «шведы») и сообщает, что, «помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так как и та и другая имеют у них форму носа»[32].