Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 87)

— Ну, если бы я произносил его иначе, ты бы подумал, что я имею в виду людей. Или нет? Потенциальных параноиков. Альбиносов-красландцев, алдергиков, страдающих от выхлопных газов, людей с отсутствующими конечностями, устойчивых против трансплантации, людей, которые лишены рук.

— Да, да…

— Я имею дело с чувствующими существами, которых природа одарила умом, но не таким, который может служить в качестве руки.

— О, как дельфины?

— Правильно. Есть на Доуне дельфины?

— Да, конечно. Как же мы могли бы иначе заниматься рыболовством?

— Ты видел эти штуки, которыми вы расплачивались с дельфинами за рыбу? Они выглядят, как мотор с дизелями, которые применяют в моторных лодках; у них две похожих на мягкую мебель металлические руки.

— Да, руки дельфинов. Конечно. Мы продаём им и другие вещи, инструменты и аппаратуру, с помощью которой они могут управлять температурой тела рыб. Но дельфиньи руки им нужны больше всего.

— Я изготавливаю их.

Глаза Хильсона расширились от удивления. Затем я почувствовал, как он внутренне содрогнулся, когда понял, что человек, сидевший напротив него, мог бы купить весь Доун. Проклятье! Мне ничего не оставалось делать, кроме как не заметить этого.

— Собственно, я хотел сказать, что это производит фирма моего отца. В один прекрасный день я стану руководителем нашего акционерного общества. Однако сперва должен умереть мой прадед. Но я сомневаюсь в том, что он это когда-либо сделает.

Хильсон деланно улыбнулся.

— Я тоже знаю таких людей.

— Да, некоторые люди, кажется, только высыхают, когда становятся старше. Они не жиреют, а становятся суше и выносливее, до тех пор, пока не создаётся впечатление, что они уже не будут меняться.

— Кажется, ты очень гордишься им. А зачем, собственно, ему умирать?

— Это своего рода традиция. Сейчас шефом нашей фирмы является мой отец. Когда у него возникают трудности, он может обратиться за помощью к своему отцу, который руководил фирмой до него. Если Гее-прима не справится с этим, они оба пойдут к Гее-скваред.

— Странные имена.

— Для меня нет. Это тоже традиция.

— Извини. Что же ты на Доуне?

— Мы торгуем не только с дельфинами, — «Голубой Огонь» навёл меня на размышления. — Послушай, Хильсон. Нам известны три вида чувствующих живых существ без рук. Не так ли?

— Больше. Кукольники пользуются ещё и своим ртом. А аутсайдеры…

— Чёрт побери. Они же делают свои собственные инструменты. Я говорю о животных, которые сами не могут сделать даже ручной топор, Или о таких, которые не могут развести огонь. Дельфины, бандерсначи и то существо, что мы видели сегодня.

— Грог. Ну и..?

— Неужели ты не понимаешь, что во всей Галактике должны быть подобные существа без рук. Мозги — да, но не руки. Говорю тебе, Хильсон, у меня мороз пробегает по коже. Чем дальше мы проникаем во Вселенную, чем больше звёзд мы посещаем и заселяем, тем больше мы будем открывать чувствующих и думающих существ, не имеющих рук и инструментов, то есть беспомощные цивилизации. Иногда мы даже не можем распознать их. Что же нам делать с ними?

— Тогда делай для них дельфиньи руки.

— Прекрасно. Но мы не можем их раздаривать. Как только какой-либо вид начнёт надеяться на других, он становится паразитом.

— А как обстоят дела с бандерсначами? Делаешь ли ты также руки и для них?

— Конечно. Только значительно большие. Бандерснач в два раза больше, чем бронтозавр. Скелет очень гибкий, не имеет суставов. На белой гладкой коже имеются пучки чувствительных щетинок по обеим сторонам голого заострённого черепа. Это существо передвигается при помощи ноги на животе. Они живут на равнинах Хинкса и питаются серой береговой пеной. Создавалось впечатление, что это самые беспомощные существа во всей известной нам Вселенной… пока однажды не увидели, как они нападают, подобно обвалу. Я однажды наблюдал, как старый броневик был сплюснут у скалы на равнине, а сплюснут он был сломанными костями животного, которое на него напало.

— Хорошо. Как вы рассчитываетесь за машины?

— Охотничьими привилегиями. Мы охотимся на них.

Хильсон с ужасом глядел перед собой:

— Нет. Я не верю тебе.

— Я и сам бы не поверил, но это правда, — я упёрся локтями в крошечный столик и наклонился вперёд. — Знаешь, это происходит вот как: бандерсначи должны контролировать народонаселение. На равнине имеется лишь определённое количество береговых линий, где они могут найти пищу. И они должны также заботиться о том, чтобы не скучать. Ты не можешь себе представить, как они скучали до появления людей на Хинксе. Что же происходит теперь? Люди заключили контракт с правительством Хинкса. Скажем, человеку нужен скелет бандерснача. Предположим, он хочет устроить музей трофеев. Он идёт к правительству Хинкса и получает лицензию. Эта лицензия предписывает ему, какое снаряжение он может взять на равнину, в которой живут только бандерсначи, потому что там такое высокое давление воздуха, что лёгкие человека могут быть раздавлены. А температура такова, что он может свариться. Если же у него найдут оружие, то его надолго посадят в тюрьму. Может, ему и удастся убить бандерснача, а может, и нет, а может, он и сам не вернётся назад. Его снаряжение даёт ему шанс шестьдесят на сорок процентов. Независимо от того, как кончится охота, бандерсначи получают 80 % от сбора, а это составляет ровно тысячу старс-нетто. И на эти деньги они покупают всё, что им нужно.

— Например, руки.

— Правильно. И ещё кое-что. Дельфин может контролировать свои руки языком, а бандерснач — нет. И поэтому мы должны хирургическим путём вмонтировать этот прибор в его нервную систему. Это не очень сложно.

Хильсон покачал головой и заказал третью бутылку.

— Они делают другое, — сказал я. — У института Знаний есть инструменты на равнинах. Лаборатории и тому подобное. И институт хотел бы узнать кое-что о том, что происходит с давлением и температурой на равнине. Бандерсначи проводят все эти эксперименты, пользуясь при этом механическими руками.

— Значит, ты приехал, чтобы разведать возможности нового рынка.

— Мне сказали, что на Доуне имеется новая мыслящая разновидность жизни, которая не пользуется никакими инструментами.

— Ты изменил своё намерение?

— Как раз сейчас я об этом и думаю. Хильсон, как ты считаешь — у них есть сознание?

— У них есть мозги. И очень большие.

— И больше ничего?

— Нет.

— Но их мозги, возможно, работают не так, как наши. Нервные клетки могут быть сконструированы совсем иначе.

— Посмотри-ка. Теперь мы взялись за технику. Оставим на сегодняшний вечер эту тему.

При этом Хильсон отодвинул в сторону бутылку и стаканы и прыгнул на стол. Он внимательно и медленно осмотрелся, медленно описывая головой дугу.

— Ага, Тарвей, я увидел свою кузину. Она здесь со своей подругой. Давай подсядем к ним. Скоро время ужина.

Я надеялся, что мы пригласим их к ужину, но мы не сделали этого. Жарон и Луис приготовили нам ужин, а всё, что требовалось для него, мы купили в специальном магазине. Впервые я увидел сырое мясо, — как его вырезают из убитого животного, и сырые растения, — как они растут из почвы. Меня тошнило от этого, и мне стоило усилий, чтобы другие это не заметили. Но еда была превосходна.

После ужина мы ещё немного мило и вежливо болтали, выпили друг с другом и вернулись в отель. Я ушёл спать с твёрдым намерением на следующее утро сесть на корабль.

Около четырёх часов утра я проснулся в полной темноте, уставился в невидимый потолок и увидел шар с закруглённой вершиной и гладкими красноватыми волосами, а рот-щель слегка улыбался. Да, улыбался несколько иронически. У шара были тайны. После полудня я, видимо, приблизился к пониманию одной из этих тайн; я кое-что увидел, но не запомнил…

Не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Но я знал это с пристальной ясностью, и сомнения быть не могло.

Но я не мог вспомнить, что же я увидел.

Я встал и набрал номер телефона кухни, чтобы заказать немного горячего шоколада и хлеба из тунца.

Почему они умеют мыслить? Почему шары, ведущие сидячий образ жизни, развили мозг? Я думал о том, как же они размножаются. Конечно, они не бисексуальны, они не смогли бы приблизиться друг к другу. Если нет… Но они должны всё же владеть какой-то формой движения. Эти рудименты лап…

А что они едят? Они ведь не могут найти пищу. Значит, они должны ждать, пока пища придёт к ним, как и другие не умеющие передвигаться животные; морские раковины, например, морские анемоны или орхидеи, которыми у себя дома я ужасно пугаю гостей.

У них есть мозг? Зачем? Для чего он им нужен? Чтобы сидеть, не двигаясь, и думать о том, чего им не хватает?

Мне нужны данные. Завтра я должен обратиться к Хильсону.

На следующее утро в 11 часов мы были в городском зоопарке. В стоявшей за нашей спиной клетке что-то щёлкнуло и фыркнуло; что-то смахивающее на попытку безумного бога создать волосатого бульдога. У животного не было носа, а рот был плоский, безгубая пасть которого скрывала два расчленённых подковообразных режущих инструмента. Длинные грубые волосы были цвета песка, когда на них падал красный солнечный свет. Передние лапы имели четыре длинных растопыренных пальца, похожих на лапы курицы.

— Эти лапы я уже видел, — сказал я.

— Да, — сказал Хильсон. — Это молодой грог. В этом возрасте они спариваются. Самка ищет камень и сидит на нём. Когда она вырастает, то производит детей. Это теоретически… В неволе они не размножаются.