Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 27)
— Может быть, лучше сберечь? — спросил я.
— К чему? Вся лунная поверхность покрыта связанным кислородом. Мне же нужно сдуть пыль, верно?
Гекати нацелила носик баллона и открыла кран. Пыль полетела с «Модели 29» во все стороны, и мне пришлось отойти.
— Я имею в виду, что нам может не хватить кислорода для дыхания.
— Я закачала достаточно кислорода.
Гекати закрыла баллон, только когда весь кислород улетучился. Мы снова подняли «Модель 29» и поставили обратно в багажник лемми. Через минуту Гекати уже подняла аппарат.
Сильно ли она ударилась? Исаак Ньютон уже думал на эту тему. Я пытался вспомнить уравнения, но безуспешно. Возьмём как исходное условие тело на краю утёса. Пусть оно движется с ускорением лунной силы тяжести вперёд и вверх, к центру на расстоянии трёх километров. Вверх под углом сорок пять градусов, потом так же вниз. Потом вмешается сэр Исаак, потом подняться на ноги и бежать. Не останавливаясь. Кислород на полную, и бежать, бежать к дальней стороне утёса, прочь от — топ, топ, топ — безумных учёных, запустивших её в этот полёт. Топ, топ, топ.
Стук в шлем, в дюйме от моего глаза.
— Что?
Я открыл глаза.
Мы опускались к дыре в поверхности Луны, к покрытому изнутри чёрным хромом отверстию с оранжевыми и зелёными спиралями вокруг. По мере нашего спуска — падения, поскольку лемми внезапно пугающе ускорил движение вниз импульсом дюз — я оценил размер колодца по нескольким маленьким светящимся окошкам в чёрных стенах.
— Я подумала, что толчки маневровых дюз могут испугать вас во сне.
Оранжево-чёрный логотип вверх ногами. «Гелиос-Энергия Один» защищена Чёрной Силой. Меня это удивило, но не поставило в тупик: если ядерная станция внезапно остановится, местным всё равно нужны будут свет, вода, охлаждение и рециркуляция воздуха.
— Что вам снилось? У вас дёргались ноги.
— Я задремал. Гекати, она открыла кислород на полную. Возможно, да и скорее всего, утечки не было. Наверно, для того чтобы быстрее и легче бежать.
Мы опустились на оранжево-зелёный спиральный круг, посадочную площадку «Гелиос Один». Гекати ужом выскользнула из кабины и нетерпеливо погнала меня наружу.
— Мы осмотрим скафандр, и, если утечка в нём была, мы её найдём. Другие соображения?
— Я подумал, что её мог оставить в центре кратера Дель Рей корабль. Небольшой корабль, потому что выхлоп бьёт в кратер, а кратеры там небольшие. Например, такой лемми — это возможно? И никто ничего не узнает.
— Об этом нечего думать. Вы не представляете, что можно рассмотреть с орбиты. Лично я не пошла бы туда ни за какие коврижки. Гил, мне немного не по себе…
— Это только ваше воображение.
— Нужно пройти обеззараживание.
Купол Коперника находился в трёхстах километрах от Дель Рей. От «Гелиос Один» нас отделяла всего сотня, но лемми мог добраться в оба места одним прыжком.
В Куполе Коперника наверняка есть оборудование для очистки от радиоактивного загрязнения. Да и любой земной автодок мог нас обработать. Очистка от радиации была известна со времён Второй мировой! За два минувших века технологию значительно улучшили, и сегодня нужно было постараться, чтобы умереть от радиации… но ничего невозможного нет.
Обеззараживание — это очистка от радиации того, с чем ты потом собираешься жить. Но отсеки для очистки имелись только на ядерных и термоядерных станциях.
Не воспользоваться ими было бы ошибкой. Но станция «Гелиос Один» использовала термоядерный синтез на основе гелия-3.
Гелия-3 на Луне повсюду было в избытке, абсорбированного в скальной породе. Распад гелия-3 происходил с образованием двух протонов и нейтрона. Частицы вступали в реакцию синтеза с обычным дейтерием — импортированным, конечно — с образованием гелия-4, водорода и энергии, хотя температура требовалась адская. Самым лучшим в термоядерном синтезе на основе гелия-3 было то, что он проходил без выделения нейтронов. Без всякой радиации.
Откуда на «Гелиос-Энергия Один» отсек обеззараживания? Это была ещё одна интеллектуальная загадка, которую я пока не решил. Нужно спросить у Гекати… при случае.
Мне уже приходилось пользоваться процедурами обеззараживания, чтобы получить вещественные доказательства с погибших. Отсек на «Гелиос-Энергия Один» был самым современным из всех виденных мной. Везде висели счётчики радиации. Прямо в скафандре я прошёл через магнитный тоннель, потом через воздушный обдув. Потом вошёл в герметичный мешок и там выбрался из скафандра. Скафандр остался в мешке и куда-то отправился. Меня осмотрели несколько датчиков. Потом десять душевых головок по очереди окатили меня водой, и это был первый приличный душ после моего отлёта с Земли.
Потом наступил черёд ряда из шести огромных капсул. Это были автодоки «Райден Медтек», удлинённые под рост лунян. Я подумал: «Зачем так много?» Но капсулы выглядели новёхонькими, не использованными. Что ж, уже лучше. Я лёг в первую капсулу и уснул.
Проснулся я разбитым и с больной головой.
Прошло два часа. Я получил в общей сложности двести миллирентген, и красный дисплей автодока посоветовал мне пить больше жидкости и снова лечь в капсулу через двадцать часов. Я представил себе, как крохотные молекулы «Райден Медтек» блуждают в моей крови, собирая оставшиеся радиоактивные частицы, стимулируют почки и выделительную систему для ускорения очистки, изолируя полумёртвые клетки, которые могут стать причиной рака. Вычищают кровеносную систему.
Я позвонил Гекати и узнал, что она в своей конторе.
Когда я вошёл, она поднялась и повернулась ко мне, чертовски грациозная. Если бы я так быстро повернулся, то взлетел бы к потолку.
— Нуналли, это обер-лейтенант Гил Гамильтон из Ассоциации региональной милиции Земли. Гил, это Нуналли Стерн, дежурный офицер.
Когда Стерн — лунянин с удлинённой головой, очень чёрный — поднялся, чтобы пожать мне руку, мне показалось, что в нём все восемь футов, а может и больше.
— Для нас большая честь видеть вас здесь, Гамильтон, — проговорил он. — Нам не хотелось останавливать тягачи. Думаю, мистер Ходдер захочет поблагодарить вас лично.
— А Ходдер, он…
— Эверетт Ходдер — директор. Он скоро придёт.
— Сейчас ночь?
Стерн улыбнулся.
— Официально — за полдень.
— Стерн, для чего вам радиоактивные отходы?
Где бы я ни был на Луне, я всюду слышал этот вздох. Плоскостник и лунянин. Неторопливая речь.
— Тут в общем нет никакой тайны. Просто нам вряд ли стоит рассчитывать на сочувствие и понимание. Оправдание для нашего типа генераторов, на Земле или где бы то ни было, одно: синтез гелия-3 не радиоактивен.
— Ага.
— Плоскостники начали сваливать контейнеры в Дель Рей… в начале прошлого века. Они…
— «Боинг корпорейшен», США, 2003 год от рождества Христова, — сказал я. — Предполагалось, что захоронение начнётся с 2001, но потребовалось урегулировать ряд юридических вопросов. Запомнить несложно.
— Верно. Захоронение продолжалось почти пятьдесят лет. В конце срока траектория стала такой выверенной, настолько, что мастера-мусорщики умудрились выбить на поверхности кратера этот знак, VERBOTEN. Вы наверняка его…
— Да, видел.
— Но они без труда могли бы изобразить там, например, «Кока-Колу». Ну а термоядерный синтез на основе дейтерия-трития лучше нашего процесса, но требует высокой очистки. Всё изменилось, когда мы наконец запустили станцию на основе гелия-3.
Сейчас мы тоннами вывозим гелий-3 на Землю. Когда у нас появились деньги, мы построили на Луне четыре станции на гелии-3. Кратер Дель Рей — не наше дело. Так продолжалось пятьдесят лет.
— Знаю.
— Всё закончилось с появлением новых установок, на солнечной энергии. Так называемой Чёрной Энергии. Эта система преобразует солнечный свет в электричество, а сама не сложнее баллончика с краской. Достаточно опрыскать этой краской кабель и вынести его на солнце, и в нём появится потенциал. Единственное, что нужно, это следить, чтобы кабель всё время оставался на солнце.
Но на Земле гелий-3 ещё пользуется спросом, и мы можем продолжать поставки, пока все восемнадцать миллиардов плоскостников не опрыскают себе макушки, чтобы получать электричество.
— Вы сами этим пользуетесь?
— Конечно. Чёрная Энергия — великое изобретение, эта краска довольно дешева, и строить новые термоядерные станции на гелии-3 просто невыгодно. Но эксплуатировать старые станции пока что выгоднее, чем производить краску.
Я кивнул. Гекати притворилась, что всё это ей давно известно.
— Поэтому моя работа не опасна. За исключением того, что синтез гелия-3 требует гораздо более высоких температур, чем синтез дейтерия-трития. Станции теряют тепло. Скорость синтеза снижается. Нам приходится впрыскивать катализатор, нечто, разогревающее гелий-3. Нечто, что распадается или образуется при более низкой температуре.
Стерн явно наслаждался собой.
— Разве не здорово, когда что-то можно измерить в стандартных единицах и однозначных пропорциях? Лежит себе вокруг, и собрать его не составляет труда…
— Стет. Понимаю.
— Радиоактивные отходы из кратера Дель Рей отлично нам служат. Там ещё полно полезного. Системе переработки только и остаётся, что провести небольшое обогащение и выдуть пыль.
— Каким образом?
— Магнитным. Конечно, нам пришлось построить инжекторную систему с камерой отражения нейтронов. Мы построили камеры обеззараживания, установили автодоки, и врача-человека можно вызвать в любое время суток. Всё не так просто. Что касается контейнеров — мы просто привозим их сюда и подогреваем, пока начинка не начинает вытекать сама. Мы используем контейнеры по несколько лет. Потом, когда тягачи вывезли достаточно контейнеров, мы заметили тело. Гамильтон, кто она?