Лариса Зверинская – Инженерный тупик 1991 (страница 31)
– Подумаешь! Я тоже старший! И у меня тематика важная! – отвечал Василий.
– Да твою тематику я в гробу видал! – включил на полную громкость свой мужественный баритон Сергей. – Старым хламом занимаешься! Вот у меня тематика так тематика…
Зрители в лице четырёх девиц хохотали и подзадоривали дуэлянтов.
При очередном упоминании «тематики» до Бадранова, наконец, дошло, что над ним издеваются. Пробормотав что-то неразборчиво, он кинулся к двери, пинком распахнул её и понёсся по коридору в сторону кабинета нового начальника отделения. Жаловаться, наверное.
В комнату, потирая лоб, вошёл Витька Грачёв, с ним Марьяна и ещё несколько обитателей соседнего отдела. Они стояли под дверью, наслаждаясь спектаклем, и едва успели отскочить, когда Бадранов вылетел. Витьку слегка задело.
Оказывается, они с самого утра узнали, что несколько отделов объединяют и назначают нового начальника, вот и решили заранее посмотреть, что их ждёт.
– Лёшка, меня тоже сняли с начальников отдела, да плевать я хотел на это! – начал уговаривать Алексея Виктор. – Сделать ничего нельзя, у них всё проходит под оптимизацию, вроде как сокращений нет, а есть изменения штатного расписания. Ну, ведущими будем числиться, работы-то всё равно ни для кого нет. Марьяшкин диплом вот доделаем, и увольняться можно будет, – и он нежно посмотрел на Марьяну.
Алексей ответил:
– Нет, я с начальником-идиотом работать не буду. Противно уж очень. До сих пор везло, и начальник отделения, и зам. по науке умные мужики были, в работе разбирались, гайки не закручивали. Субординация сама по себе складывалась, на основе уважения. А этот козёл себя сразу так показал, что работать в какой угодно должности под его руководством я не смогу. Так что я буду увольняться.
Во второй половине дня всех сотрудников отдела по одному вызывали в приёмную для ознакомления с приказом и новым штатным расписанием. Должности потеряли только начальники отделов, они стали ведущими инженерами.
До конца дня все сидели на стенде, туда новый начальник ещё не заходил – похоже, боялся новой встречи с подчинёнными. Смотрели телевизор, но вроде бы никаких потрясений в стране не произошло.
Единственным значимым событием за этот день было сообщение о том, что вчера в Москве высшие органы утвердили новый государственный флаг – «триколор».
– Нелька, когда пойдёшь опять в центр города, посмотри, какой флаг над Мариинским дворцом, старый или новый. В понедельник доложишь, а то непонятно, в какой стране живём, – сказал Вася.
– Над Мариинским-то точно уже новый, Ленсовет же сразу против ГКЧП выступал. А вот интересно, какой флаг над Смольным? – спросила Нина.
– Над Смольным тем более новый, там же Собчак мэрствует, – ответила Татьяна.
– Ничего я смотреть не буду, – с вызовом заявила Неля. – Я вообще в центр не попаду сегодня. Мне ужин приготовить надо.
Все, кроме Татьяны, с удивлением на неё уставились. Начали приставать, расспрашивать, но добиться от Нельки долго ничего не удавалось. Она только смеялась и строила рожи. Наконец с гордостью сообщила, что теперь она замужняя женщина и должна заботиться о семье.
Тут же Василий достал бутылку, и отдел радостно начал отмечать перемену в Нелькиной жизни, которую она так долго ждала.
В разгар веселья хлопнула входная дверь, и вошёл Бадранов.
Физиономия у него была подготовлена самая что ни на есть приветливая и добродушная, видать, его просветили старшие товарищи, что с коллективом надо всё-таки попробовать наладить контакт.
Но, как только он увидел бутылку и тесный кружок собутыльников, маска мгновенно сползла с неприспособленного к её ношению лица, и он заорал:
– Это что за сборище? В рабочее время! На рабочем месте! Прекратите всё немедленно!
Однако близко подойти не решался, размахивал руками и притопывал ножкой около двери.
Алексей не спеша взял бутылку, разлил остатки по стаканам и поставил её под стол.
– Уважаемый Арсен Бардакович, – начал он и сделал паузу, чтобы слушатели смогли оценить только что изобретённое им отчество начальника.
Все засмеялись, кроме, естественно, Бадранова. Тот стиснул зубы и процедил:
– Борисович.
– Да, извините, Ослан Борисович, – продолжал издеваться Алексей, – перепутал, это фамилия ваша Бардаков. Так вот, у нас в отделе происходит традиционное пятничное чаепитие в честь окончания рабочей недели. Кстати, рабочий день уже закончился, и вы можете присоединиться, чистый стакан найдётся. Налить чайку? Нашего, крепенького?..
Новый начальник сумел всё-таки взять себя в руки и решил временно отступить.
– Нет, спасибо. Я пришёл осмотреть помещение, закрыть и опечатать. Где ключ и печать? – спросил он.
Пришлось свернуть посиделки. Печать Алексей отдал сразу, а ключ, как обычно, куда-то бросили, искали его довольно долго. Бадранов молча ждал. Когда все вышли со стенда, он закрыл и опечатал дверь и остался стоять во дворе, глядя вслед сотрудникам своего отдела. Они шли и переговаривались:
– Вот сволочь, настроение под конец дня испортил.
– Стаканы не помыли, к понедельнику засохнут совсем.
– По-моему, он крашеный. Цвет волос странный какой-то.
– Алёшка, а ты точно уходить решил? Ты его достал, он тебе не простит этого спектакля.
– Точно, – ответил Алексей. – Две недели потерплю, место у меня на примете давно есть, но подождать немного надо. А потом заявление напишу. Куда ухожу – говорить пока не буду, но вы удивитесь.
– Возьми нас с собой, – заныла Валентина, – с этим придурком жизни не будет совсем. Дисциплины ему захотелось! Без денег какая дисциплина?
– Нет, никого взять не смогу, потом узнаете, почему, – ответил Алексей. – А вообще, когда мы сидели сегодня на стенде, я хотел под конец выпить за, так сказать, последний день жизни нашего отдела, да этот козёл всё испортил. Я сейчас подумал, номер нашей комнаты – 1991, год сейчас тоже тысяча девятьсот девяносто первый, это судьба.
– А кто знает, почему у нас нумерация комнат в институте такая странная? – спросила Неля. – Беспорядочная какая-то. Системы нет.
– Я знаю, послушайте ветерана, – отозвался Сергей. – Я здесь сразу после окончания института по распределению оказался. Когда пришёл, здесь ещё мой отец работал, потом он на пенсию ушёл.
Так вот, отец рассказывал, что в пятидесятые годы сюда перевели из большого НИИ, где он тогда работал, новый экспериментальный отдел, который создали для изучения и освоения вычислительных машин. Отдел этот имел номер 19.
Эти машины тогда работали на лампах, и были они огромные, горячие и шумные. Разместили всё это хозяйство в подвале, и все помещения пронумеровали 19.1,19.2 и так далее. А потом постепенно присоединяли площади на других этажах, выселяли какие-то конторы, да и стенд добавился ещё.
Номера давали подряд, так до нашей комнаты и дошли, номер у неё был 19.91. Потом отдел перерос в наш институт, провели инвентаризацию помещений, и точки в нумерации при этом куда-то исчезли. Вот и вся разгадка.
– Короче, в понедельник отмечаем «гибель «Титаника», то есть нашего отдела! – заключил Алексей. – Бутылки я принесу, соберёмся в комнате в обед и запрём дверь. Если что – вину возьму на себя, мне уже без разницы. Чао!
В понедельник в отделе началась новая жизнь. Вернее, это уже был не отдел, а некая группа с неясным статусом в составе сводного отдела. Бадранов с утра ошивался в коридоре, угрожающе поглядывая на сотрудников, которые тянулись на работу нога за ногу.
Даже Татьяна, решительно придавив свою вечную пунктуальность и обязательность, сочла нужным опоздать на десять минут: «Нечего этого Арсена Бардаковича к хорошему приучать, пусть приспосабливается к сложившимся в коллективе реалиям!»
Она поймала себя на том, что мысленно произносит отчество начальника в изобретённом Алёшкой варианте и улыбнулась. Только бы вслух не сказать! В этот момент шедший ей навстречу Бадранов расценил её улыбку как знак внимания ему, начальнику, и очень даже любезно осклабился в ответ. Наконец-то кто-то ему улыбнулся, пусть даже опаздывающая сотрудница.
«Тьфу, – мысленно ругнула себя Татьяна, – испортила весь эффект от своей акции протеста».
Когда все, кто сегодня решил прийти на работу, расселись по своим местам, Бадранов произвёл обход вверенных ему подразделений и раздал очень содержательные инструкции, а именно: во-первых, все должны находиться на своих рабочих местах до конца дня, с выходом наружу только в обеденный перерыв; во-вторых, при уходе на стенд или в другие подразделения надо докладывать об этом ему лично.
Сидеть высокое начальство будет в комнате Витьки Грачёва. «Слава богу, не у нас», подумали все обитатели комнаты номер 1991 и с облегчением вздохнули. Интересно было бы посмотреть на рожу Витьки в тот момент, когда он узнает о высокой оказанной ему чести.
А вот о работе как таковой начальником не было сказано ни одного слова. Делайте что хотите, но сидите на местах, так, что ли?
Собственно, до этого всё так и было, но на улицу для добычи пропитания все периодически выходили, начальство закрывало на это глаза в связи с ситуацией в городе. Как жить-то теперь? Ещё и на стенд под контролем ходить! Вот уж точно – так жить нельзя!
Выждав минут десять, обитатели комнаты номер 1991 гурьбой ввалились к соседям, доложиться начальству, что идут на стенд. Вопрос «зачем?» так и не прозвучал, чем занимаются сотрудники его отдела, начальника не интересовало.