Лариса Зубакова – Школа мастерства (сборник) (страница 2)

и шелеста не слышно.       Какая тишь! А ночь не спит: всё видит, слышит.       И точит мышь грёз золотое покрывало —       калейдоскоп всего, что было, не бывало,       в долине снов.

У озера. Свидание

Там, у слияния двух лун,       на пятачке — сиянье глаз, свеченье скул.       На волоске повисла без движенья даль,       поник простор. На цыпочки поднявшись, встал       под небосклон едва забрезживший рассвет.       В лучах зари всё – слух, и зрение, и вздох.       Не говори. Как первозданный мир открыт! —       Сиянье. Свет. Здесь корень знания зарыт.       А в нём – ответ.

Южная ночь

Сквозь сутолоку смотрят на меня забытые, немыслимые очи. …Благоухание померкнувшего дня течёт по жилам душно-томной ночи. Весь в царственном убранстве кипарис указывает путнику дорогу, и мириады звёзд – лучами вниз — в глухой ночи мерцают искрой Божьей.

Элул

Месяц трубления в рог. Лодкой над Иерусалимом луна золотая плывёт ночью. А утром ранимым яростный пышет день из своего горнила солнцем, где даже тень испепеляет. Сила выжженных солнцем трав. Горечь песка и дыма. Месяц трубления в рог. Золото Иерусалима.

Русское поле

1. Полевые цветы

…И надвигающейся тучей уже пугает небосклон. Опушка леса. Трав пахучих всё сладостней призывный звон. Как лиловеют колокольчики! Ах, как ромашки хороши! И как же, Господи, не хочется идти. А надо поспешить. Тропинкой узкой, краем поля — ещё далёко до жилья, — с охапкою цветов, тревожно на тучу, что кругом зашла, косясь. Как сразу стало холодно, и ветер пыль столбом погнал. Свинцовый цвет размыл, рассеял все краски солнечного дня.