Лариса Васильева – Сергей Орлов. Воспоминания современников. Неопубликованное (страница 30)

Белый зал Дома писателя полон.

Деревянная тренога бережно держит на сцене портрет Сергея Орлова.

Высвечен прожектором лик друга. Черной креповой ленты нет. Ни к чему она. Не возьмет его больше смерть!

Он, Сережа, вернулся к нам в Ленинград. Мы собрались не на годовщину смерти, а на его второе рождение.

Невольно листаешь книгу, когда уходит ее творец. Вздыхаешь над автографом. Выстраданное поэтом пронизывает. Его раздумья — наши раздумья, это единит нас.

Звучит голос Орлова… Он ниже, чем живой, но обвыкаешься, и вологодский выговор щемит сердце. Вихрем пронеслись кадры «Жаворонка». И хорошо, что люстры притушены.

Вспоминают друзья. Вспоминают легко и благодарно.

Молча сидят в президиуме Екатерина Яковлевна, мать поэта, и овдовевшая Виолетта Степановна. Сидит на уроке мужества ясноокий внук Степан. Семилетний ребенок знает, по ком страдают дома, — сцепил зубы.

«Невцы» распрощались с Орловым в 1963 году. Упрочилось имя, возрос авторитет Сергея Сергеевича, и ему доверили руководящую должность в правлении Союза писателей РСФСР. В Ленинграде он бывал желанным гостем. Виделись мы за год до его кончины. Человеческая доброта — прочный заслон от старости. Та же приветливость, та же улыбка, то же оканье.

Скоропостижная смерть Сергея Сергеевича на пике творческих достижений оглушила ленинградцев. Я не представляю Орлова мертвым, но был некролог в «Литературной газете», вернулись скорбные ленинградцы, которые опустили гроб с телом дорогого нам человека в землю.

Лежит наш Сережа в Москве, но корни его в Ленинграде. Тут его молодь — посаженная и выхоженная.

Берет слово Анатолий Аквилев — ветеран войны, танкист. Он читает поэму, посвященную брату по оружию… Сгорели в танке сыны. Никто и никогда не утешит мать— ни скорбь Родины, ни бессмертие их, ни посмертные награды. Ничком распласталась на земле страдалица, исступленно ласкает она траву… Потеплела травушка — откликнулся родимый сынок…

Волглыми становятся глаза. Екатерины Яковлевны. Она открыто плачет — ей полегчало…

Явственно помню застенчивого Толю Аквилева, который протянул Сергею Сергеевичу блокнот, исписанный карандашом. Орлов полистал, и лицо его озарилось. Огромный цикл составился из прочитанного, и тут же эта подборка была подписана в набор.

В приемные и неприемные дни к Орлову приезжали земляки, заходили танкисты, шли художники, чтецы, поэты именитые и начинающие.

Поначалу он стыдился исполосованного огнем лица, прятал в перчатки чудом спасенные хирургом руки. Потом рубцы упрятались в бороде, ощетинились бакенбардами. Мы гордились его обличием — горелый танкист! Виделась нам, прежде всего, душа Сергея — прямая, бескомпромиссная, незащищенная. Он взрывался от пошлости и снобизма. Он говорил правду любому не моргнув глазом.

…Закрыт вечер памяти. Расходятся друзья.

Светлая грусть, высокая гордость, и, как вздох облегчения, вспомнился мне шуточный дудинский экспромт:

Орлов Сергей в «Неве» руководил Поэзии убыточным отделом. Ни времени, ни силы, ни чернил В своей работе трудной не жалел он. Он ежедневно преступал порог Редакции и думал о победе… И сам редактор вытащить не мог Его домой намеком об обеде. Он отощал, и сердце запустил, И поредел в усердьи бородою. Поэзия, известно, много сил Берет, здоровью пригрозив бедою. Но, как он ни старался, ни потел Рубашкой чешской до последних ниток — Не процветал поэзии отдел И нес «Неве» лишь форменный убыток.

Все тут верно, кроме одного — при Сергее Орлове поэзия в «Неве» процветала. Рождались новые имена, набирала силу молодая поросль. Стороной обходили редакций пошляки и графоманы.

МИХАИЛ ХОНИНОВ

Его стихи всегда в бою…[3]

Военных лет пора лихая — Весь мир В немолкнущих громах; Земля под взрывами вздыхает, И дым не тает в небесах. Казалось, выжить невозможно В разгуле тысячи смертей — Ни ночью В заревах тревожных, Ни днем В раскатах батарей. Сигнал тревоги спозаранку В окопах вздыбливал полки; И шли грохочущие танки, Бросались вниз штурмовики. И, в лоб фашистов атакуя С заданьем — выбросить десант, Машину вел свою стальную Сережа — старший лейтенант. Разрывом черные букеты То слева встанут, То правей… Тупой удар! И вспышка света Бьет по глазам ножа острей. Огонь охватывает танки, Как кучу хвороста в жару; Броня снаружи и с изнанки