Лариса Васильева – Чужая жизнь (страница 35)

Димка что-то недолго обдумывал, вертя в руках её папку с отчетом.

– Ладно. Собирайся. Последний жест доброй воли. Заберем твои шмотки, и я отвезу тебя домой. И на этом поставим жирную точку в наших отношениях.

Спорить с ним было бесполезно. Маша взяла сумочку и спустилась вниз. Рожковский уже ждал её в машине.

Опять эта машина.

Дорога.

Его квартира.

У Маши закружилась голова, и она, расположившись в салоне, откинулась на подголовник. Всю дорогу девушка молчала, отвернувшись к боковому стеклу.

Господи, почему он не может просто её отпустить безо всякой отработки! Неужели не понимает как ей невыносимо тяжело!

А может ей в аптеке таблеток купить? Снотворных каких-нибудь? Нет. Маша сразу отогнала от себя эти черные мысли. Она должна теперь жить за них обеих. Жить, а не умереть.

– Чего молчишь? – Стоя на светофоре Рожковский не выдержал и прервал тягостную тишину.

– А? – Маша вздрогнула и рассеянно посмотрела на него.

– О чем задумывалась, спрашиваю. – Съехидничал он.

– Да так. – Она покачала головой. – Мимо аптеки проезжали. О лекарствах думала.

Доехав без пробок до дома, они поднялись на лифте на шестой этаж и возле двери столкнулись с соседями. Толик ковырялся в замке своей входной двери, а Лида ему, чем могла, помогала. Соседи Рожковским несказанно обрадовались и, поприветствовав, в один голос, начали приглашать зайти в гости.

– Мы сейчас не можем, – довольно сухо ответил Дмитрий.

– Да ладно вам, – улыбнулся Толик, – Катюша вон какие вкусные пироги печет. Мою Лидуську, вроде, тоже обещала научить? Помнишь? – Он посмотрел на Машу.

Маша то конечно помнила, а вот настоящая Екатерина Рожковская вряд ли могла об этом знать. И что ей теперь делать? Разыгрывать перед этими милыми людьми амнезию или признаться, что такой разговор был.

– Помню. – Неуверенно пробормотала Маша. – Но сейчас не получится.

– Ладно. – Согласился Толик. – Как-нибудь в другой раз.

– Представляю, что было бы за представление, если б ты решила «научить» Лидку печь. – Съязвил Рожковский, едва они скрылись от назойливых соседей за дверью. – Что кухню бы им подожгла это уж самое малое. – Он рассмеялся довольный шуткой.

Вручив Маше два полных пакета с одеждой, стоявших у порога в прихожей, Рожковский потянул жену к выходу. Ему просто не терпелось поскорей от неё избавиться.

У подъезда девушка неожиданно вспомнила, где она теперь живет и остановилась. Димке никак нельзя было туда ехать.

– Дим, – Маша повернулась к Рожковскому, – я дальше сама, ладно. Я тут подумала. Не стоит меня подвозить. На маршрутке доеду.

– Как знаешь. – Мужчина пожал плечами и, развернувшись, скрылся в подъезде.

Поднявшись в квартиру, Димка не удержался от любопытства выглянуть в окно. А вдруг она еще не ушла? И действительно, Катя сидела во дворе на скамейке.

На самом деле девушка просто обдумывала, а нужно ли ей это тряпьё или лучше выкинуть. Приняв твердое решение, Маша двинулась к мусорным контейнерам и под изумленным взглядом Рожковского отправила два пакета с Катиными вещами на мусорку.

Глава 13 Новая жизнь.

– Мама, как ты смотришь на то, чтобы мне уехать?

Распрощавшись с ненужными вещами, Маша отправилась к матери, с которой ей предстоял серьёзный разговор. Жить в этом городе и работать в конторе Рожковского означало обречь себя на невыносимые страдания.

– Ты это серьёзно? – Зинаида Евгеньевна поставила перед ней чашку ароматного чая и села за стол напротив дочери.

– Да. – Кивнула Маша, отхлебнув из чашки. – Сегодня мне пришлось выйти за Катю на работу. Это было так…. – Она вздохнула и поморщилась. – В общем, я поняла, что просто не смогу работать с ним и находиться рядом. Это слишком тяжело.

– Может, стоит тогда рассказать ему всю правду? – С надеждой в голосе, в который раз намекнула женщина.

– Как ты себе это представляешь? – Маша нахмурилась. – Вначале я была Катей, затем самой собой, теперь снова Катей. А вдруг завтра я стану ещё кем-то. И каждый раз в новой ипостаси мне продолжать искать Диму? Так я его просто с ума сведу. К тому же, мне кажется, он уже смирился со смертью Маши и я лишь свое правдой добавлю ему страданий.

– Не думаю. – Зинаида Евгеньевна покачала головой. – Я несколько раз видела его на кладбище.

– И что он там делал? – Маша несказанно удивилась сему факту.

– Ничего особенного. – Мама поднялась, чтобы помыть чашки, но Маша её остановила и принялась мыть сама. – Принёс цветы, потом постоял недолго. Что-то говорил, но я не расслышала. А подходить не решилась. Не хотела мешать. – Она помолчала. – Может, не стоит уезжать? – Зинаида Евгеньевна умоляющим взглядом посмотрела на дочь, но та была непреклонна. Тогда женщина вздохнула и решила. – Если так, то и я тогда с тобой поеду. Ну, что я буду делать одна в этом городе без тебя?

Обдумав, куда и как они поедут, женщины решили завтра же забронировать билеты на поезд. До Машиного увольнения оставалось ровно две недели, этого как раз хватит, чтобы полностью собраться и найти настоящих квартирантов в Машину квартиру.

На следующий день они с секретарем Еленой через Интернет подобрали подходящий поезд на Москву и забронировали билеты как раз на Катин последний рабочий день. Девушка сама заполнила паспортные данные на двоих отъезжающих.

– А вот и сообщение. Написано, что билеты забирать в начале следующей недели. – Елена улыбнулась и кивнула Маше. – Значит, все-таки уезжаешь?

– Уезжаю, – подтвердила девушка. – Надоело всё просто дальше некуда. – Маша провела ребром ладони в области шеи, показывая, насколько переполнена чаша её терпения.

– А шеф как же? – Елена скосила взгляд на закрытую дверь кабинета босса.

– А что шеф? – Как можно равнодушней произнесла Маша. Катя, наверно, бы так и сказала. Равнодушно и лениво, словно он пустое место. – У нас давно с ним ничего нет.

– А как же суд? – Не унималась любопытная секретарша. – Дима говорил, что Машина мать написала заявление на водителя того КамАЗа.

– Там видно будет, – уклончиво отвечала Маша, стараясь не вдаваться в подробности.

И вообще, она старалась на работе как можно меньше разговаривать и как можно больше работать. Ведь в этом и заключается основной смысл трудовой деятельности.

Димка всю неделю придирался к ней, но всё чаще по мелочам. Просто, чтобы досадить, не давая возможности спокойно доработать. Маша, молча, терпела, настойчиво зачёркивая в карманном календарике дни до отъезда.

Однажды в обед, когда офис опустел, Маша осталась и открыла на компьютере тот самый рабочий стол, на который Димка писал ей приятные вещи. И словно вся жизнь пронеслась перед её глазами. Их странная, короткая история любви.

Жаль, что всё уже закончилось и ничего нельзя вернуть обратно!

Маша несколько раз порывалась сказать ему правду, но каждый раз сама себя и останавливала. А что, если её душа, на самом деле, вселится в кого-нибудь еще? И что тогда? Опять разочарования и потери? Ну, что же делать, как обрести уверенность, что ничего плохого с ними больше не случится?

В последний раз, взглянув на их с Димой переписку и яркие открытки, присланные им, Маша с болью в сердце удалила рабочий стол из памяти компьютера.

Всё. Теперь и она поставила жирную точку. Одинокая слезинка выкатилась из угла глаза и покатилась по щеке. Слёзы прощания с прошлой жизнью, в которой она была Самойловой Марией.

За неделю, агентство подобрало приличную семью с длительным сроком аренды, и в выходные Маша переехала к матери, освободив квартиру.

С родителями Кати тоже предстоял нелегкий разговор. Скорее всего, они будут решительно против переезда «их» дочери, но этот разговор Маша решила отложить на потом.

Оставался еще Димка. Как быть с их разводом? Она ведь должна освободить его от ненавистного брака. Он не раз говорил, что не желает хоть чем-то быть с ней связанным.

Но шли дни, а Маша всё никак не могла взять себя в руки. От мысли, что придется говорить с Катиными родителями, становилось не по себе.

Окружающие, а с ними и Димка заметили разительные перемены в поведении Кати, но если коллеги приписывали их к посттравматической депрессии, то Димка – к разрыву с Богдановым, который произошел как-то неожиданно, и в понедельник утром Рожковский застал его заигрывающим, но уже с секретаршей. Катя оставалась равнодушной ко всему, в том числе и к поведению Вадима. Ходила на работу, делала отчеты, словно на автопилоте и только старательно ставила крестики на прожитых днях.

В понедельник вечером, забрав из кассы вокзала заветные билеты, Маша решила, что время разговора с Катиными родителями наступило.

К её удивлению, Елена Николаевна и Андрей Петрович оказались совершенно не против её столь внезапного отъезда. Мать вообще думала, что ей, действительно, лучше на время суда покинуть город, а Андрей Петрович соглашался с женой во всём. Вот так неожиданно всё сложилось самым наилучшим образом.

Упаковав все вещи в одну небольшую сумку, Маша готова была пуститься в путешествие ещё в начале недели, но впереди предстоял не менее тяжелый разговор с Рожковским и Маша должна была его убедить, что где бы Катя, ни была, она безо всяких колебаний подпишет любые документы о разводе, тем более что имущественных претензий у неё не было.

Слава Богу, Рожковские за год брака, ничего не нажили. Квартира и машина была у него в собственности ещё до свадьбы, так что, с разводом проблем быть не должно.