Лариса Цыпленкова – Крыса (страница 11)

Стараясь ступать тише, я поднялась на второй этаж, в свою комнату. Тишина, чистота, приятное тепло. Жаль было портить труд служанки, но пришлось. Я вытащила из шкафа свою одежду, бросила её на кровать и разворошила так, чтобы создать впечатление быстрых сборов, кое-какие вещички даже на полу оставила. Крошки от съеденного пирога даже сметать не стала. Дорожную сумку и теплый плащ припрятала в тайник под половицей, о котором не знали слуги. Ни дать, ни взять — обитательнице комнаты пришлось срочно уехать. Последним штрихом должно было стать письмо прислуге. Не размышляя долго, я написала, что уехала на осеннюю ярмарку в Дабни, дескать, прибыл купец с редкими южными травками. Попутчики проверенные, но ждать не будут, поэтому вот так срочно. А что до Дабни караваном три недели, так оно и хорошо, пару месяцев ждать и искать не будут.

Я обвела комнату взглядом. Как мне было тут хорошо этот год! Простая удобная мебель (магистр вообще не отличалась любовью к излишней роскоши, у неё в спальне такая же обстановка), белые занавески на окне, книжные полки… Эх, ну как же я так вляпалась! Вздохнув, я потушила светильник и так же тихо, крадучись, покинула дом своей «тётушки».

Обратная дорога до Академии прошла без неожиданностей. Перед щелью в зачарованной границе я поменяла облик с волчьего на крысиный, нацепила обслюнявленный ошейник. Всё-таки ловкие и цепкие лапки у крыс! Время ещё оставалось, и я решила забежать в библиотеку: мэтр Сид обещал подобрать мне литературу по фамильярам, узам и прочему такому.

Наученная горьким опытом, я выбрала дорогу через преподавательский корпус. Разумеется, не через жилое крыло, а по тому коридору, где располагались личные кабинеты, залы для собраний, рекреация с диванчиками, цветочками и столом, на котором, покуда не убранные, стояли немытые чашки и кувшины с остывшими остатками чая и кофе. Запах кофе дразнил и навевал уныние: когда ещё я вернусь в уютный дом Анн Берзэ, посижу с хозяйкой на крытой веранде, обросшей лисьим виноградом? Ах, эти тихие утренние часы с разговорами о магии под кофе и плюшки!

В тоскливом настроении трусила я себе по коридору, посверкивая ошейником и не опасаясь ни чужих фамильяров, ни магистров. В такое время здесь стояла густая вязкая тишина: преподаватели тоже люди и тоже спать хотят. Или нет? Тихие звуки разговора оторвали меня от бесплодных страданий. Где-то впереди была приоткрыта дверь; я не видела, какая именно. Голоса вырывались в коридор, порождая гулкое долгое эхо. Невольно я прислушалась и сменила шаг на медленный, крадущийся.

— Постарайтесь отдать незаметно, не на глазах у подруг, — глубокий, чуть хрипловатый баритон был мне незнаком. Такой голос мог принадлежать бродячему актёру, играющему королей и великих магов. — Скажете ей, что девка облысеет или покроется шерстью, дайте волю фантазии.

— А если она попросит им помочь? — юношеский басок звучал неуверенно, словно в любой момент готовый сорваться на фальцет. — Я бы не хотел участвовать в таком ритуале.

— Я должен лично прибежать и объяснить им, почему вы не станете? — ядовито поинтересовался старший. — С каких пор мужчины вмешиваются в бабские разборки?

— Я бы попросил, магистр! — возмутился юноша. — Моя кузина…

— Да-да, я помню, благородная девица, — хохотнул мужчина. — А ведёт себя не лучше деревенской бабы. Впрочем, остальные — такие же курицы и змеищи. И триместра не прошло, а они уже перецапались. Я всегда говорил, что нечего делать высокородным бабам в Академии, запечатать дар — и замуж! Замуж! Развели тут курятник пополам с гадюшником! Ступайте уже, адепт!

Я развернулась и стрелой помчалась назад: ещё не хватало, чтобы меня заметили! Едва успела свернуть в рекреацию и спрятаться под кожаным диваном, задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, как закрылась со щелчком дверь, а в коридоре раздались чьи-то шаги. Шаги всё приближались, быстрые и… сердитые? Я не выдержала и выглянула из-под дивана. Высокий юноша в студенческой мантии шел по коридору подпрыгивающей походкой, размахивая тоненькой кожаной папкой. О, ещё один богатенький! Похоже, мальчишка чем-то очень недоволен: хмурится аж до складки меж бровями, кусает губу. Так обиделся за неизвестную кузину? Струйка запаха от развевающейся мантии заставила меня замереть и активнее заработать носом. Странно знакомого запаха. Какой-то травяной сбор, сладкий, почти приторный, с ноткой тошнотворной горечи. Что за… «Грёза»?!! Не может быть! Ошеломленная, я забилась поглубже под диван. Наркотик — здесь, в АМИ? И тот человек, магистр, с которым разговаривал студент, не учуял «Грёзу»? Не верю! Её за милю унюхает любой маг или опытный зельевар.

Про «Грёзу» я узнала от старой Марги, та и рассказала, и научила готовить (и курительную смесь, и жидкое зелье), и дала попробовать, чтобы я знала запах и вкус. Ощущение было… непередаваемым. Казалось, я могу всё. Мои жалкие силёнки обратились невероятным могуществом, магия пела в крови, и от попыток колдовать меня удержали только ехидные насмешки Марги. Через несколько часов борьбы с искушением наваждение схлынуло, и я ужаснулась. По-настоящему. Остатки зелья мы вылили и больше не варили никогда, я даже магистру Берзэ не говорила, что умею такое.

Эту дрянь дают однократно всем будущим магам; разумеется, только в академиях и под контролем целителей и магистров. Так-то сильная штука — на один раз, боевые маги даже держат при себе флакончик с зельем и называют иногда «Последний шанс». Магические каналы «расширяются», резерв подскакивает в несколько раз, и адепт чувствует себя богом; главное — не колдовать в таком состоянии, что магистры и контролируют. Потом за юным магом следят, долго и внимательно, не зря целители обследуют студентов ежемесячно. Помимо прочего, ищут признаки употребления магического наркотика. Боевиков тоже контролируют; регулярно Ловчие проверяют целостность печати на флаконе с «Грёзой», и если что — трясут нарушителя, как грушу: когда и зачем принимал? Не принимает ли регулярно? Если сломался, начал принимать — прощай, дар. Запечатают без жалости, что у студента, что у магистра, и никакая «Грёза» не вернёт, ни на мгновение. Скажете, жестокое испытание? А представьте, что будет, если взрослый, обученный маг примет «Грёзу» впервые? Если не можете представить, я напомню: Луран, город, которого больше нет. Лет триста, как нет. Тамошнему погоднику подлил «Грёзу» неудачливый соперник, из ревности, погодник не понял, что с ним происходит, и занимался своей работой: нагонял дождь. За один день Луран смыло в ближайшее озеро: и городские стены, и дома вместе с фундаментами.

Обычный человек, кстати, тоже обладает зачатками каналов и резерва; приняв «Грёзу», он становится настоящим магом — правда, слабым, необученным и всего на несколько часов. А потом наступает откат: каналы «слипаются», схлопываются, резерв падает в никуда. Чаще всего простец хочет ещё наркотика, чтобы вновь почувствовать это восхитительное состояние всемогущества, потом ещё… и через несколько приёмов умирает от полного истощения. Маги могут тянуть дольше, чуть ли не годы. Сначала каналы сужаются, магия уходит медленно, словно давая магу время одуматься, но всё же уходит. А потом — то же, что и с прочими людьми. Безумная, неостановимая тяга к «Грёзе», качели «маг — не маг»… И смерть.

Не мог преподаватель не узнать запах этого наркотика, не мог! Что же получается? Покрывает? Шантажирует? Или сам травит собственных учеников? Пока я, потрясённая, гадала, что да как, студент уже прошёл мимо, к лестнице, да и его собеседник тоже ушёл куда-то. Меня трясло. В историю с «Грёзой» я вмешиваться не собиралась совершенно. В библиотеку уже не хотелось, хотелось забраться куда-нибудь в укрытие и притвориться обычной крысой. Меня тут не было, не было!

На подгибающихся лапах выбравшись на лестницу, я почти скатилась по ступенькам во двор и стрелой полетела к женскому общежитию. На нужный этаж взобралась и не заметила, а там — форточка, вольер, уютный домик с подушками и одеялом, сделанным из гамака. Верёвки, за которые гамак подвешивался, мне мешали, и я нервно отгрызла их, стачивая зубы, а заодно вытащила деревянные палочки, вшитые по краям. Выбросила мусор из домика и соорудила гнездо, укрывшись тёплым чёрным бархатом. Лежала, дрожала и очень долго не могла согреться.

А сны в эту ночь были мутные, тяжёлые и всё больше страшные, хотя вспомнить, что именно снилось, я так и не смогла.

Глава 7

Утро началось с головной боли. У крыс тоже болит голова, представьте себе! Вивьенн проснулась чуть позже меня и закрылась в кабинете, прихватив с собой клетку с горностаем. Вышла оттуда часа через полтора с недовольной миной, устроилась завтракать (служанка принесла накрытый поднос, но мясной одуряющий запах и экзотический аромат чая выбирались даже из-под крышки). Мне, разумеется, ничего не досталось, зато Зизи получил и «этот кусочек сырика», и «тёпленький заячий паштетик», и какой-то там рулетик, и несколько крупных сизых ягод снеженики. Сейчас, тронутая первыми заморозками, снеженика должна быть такой сладкой… Везёт же гадёнышу! От вкусных запахов и завораживающего перечисления лакомств у меня разыгрался аппетит, но пришлось обходиться тем, что есть. Я нервно сгрызла вчерашнее сухое зерно и заела кусочком вялой заветренной морковки.