Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Знакомство (страница 7)

Снимая платье в примерочной, я только теперь обратила внимание на цифры на ярлыке и ужаснулась: «За что же такие деньги? За фетиш под названием бренд? Как цена тряпки может… Стоп! – остановила я себя. – Я стою на пороге незнакомого мне мира. В этом мире живёт человек, которого я люблю. Да, в этом мире цена тряпки сопоставима с годовым доходом простого человека, с моим годовым доходом. Мне не понятна логика устройства этого мира, но и законов этого мира я не знаю. И пока не узнаю, я не буду судить».

Все выбранные мною вещи перекочевали на кассу, затем в пакеты, которые сам бутик доставит в отель. А мы зашли в меховой магазин и купили мне упоительно роскошное пальто без воротника из серебристой каракульчи. Потом я носилась по магазину красоты и скупала те самые мелочи, что необходимы каждой женщине. На какую сумму я уменьшила счёт Сергея, я старалась не думать.

– Спасибо, Серёжа, – поблагодарила я, как только мы сели в машину. – Я и не знала, что могу так радоваться одежде! Красивая обувь всегда имела власть надо мной, но то, что я и тряпочки люблю, я узнала только сегодня. – Я потянулась к его уху и прошептала: – И примерять было в радость! Мне нравится, как ты смотришь на меня, кажется, я и на подиум взойду под вспышки фотокамер, когда ты так на меня смотришь. Ты чародей, Серёжка, ты умеешь внушить женщине уверенность в своей привлекательности. Спасибо!

Я скользнула губами по его щеке, но он перехватил поцелуй и поцеловал меня сам. Прижал мою голову к груди и нежно шепнул в макушку:

– Моя Маленькая.

Большой базар в Стамбуле – Гранд-базар – это километры и километры улиц, состоящих из торговых лавок. Иногда лавки уступают место кофейням, иногда закусочным и ресторанам, но даже мечеть мы встретили по дороге.

Построили базар в пятнадцатом веке, и с тех самых пор тут не умолкает жизнь. Сотни людей снуют под высокими сводчатыми потолками, одни праздношатающиеся – говорливые, разноязыкие, по большей части туристы, другие – суетливо спешащие по делам, эти местные.

– Раньше здесь торговали рабами, – сказал Серёжа.

– Да, я знаю. Их завозили из Крыма, из Каффы – главного невольничьего рынка Восточной Европы. И пока Россия не завоевала Крым, работорговля процветала. Рабы-славяне ценились особенно высоко.

Мы куда-то свернули, и я быстро потерялась в направлениях – откуда пришли, в какую сторону идём? Сергей уверенно двигался среди людей, крепко прижимая меня к себе и тем сужая мой обзор.

– Серёжа, лучше за руку возьми, – попросила я.

– Толкнёт кто-нибудь.

– Нет.

Теперь я получила возможность крутить головой в обе стороны. Лавки сменяли лавки, и глаза очень быстро утомились от пестроты товаров. Я стала рассматривать роспись на сводах, колонны, на которые опирались эти своды, и постепенно наполнялась восхищением и грустью. В старину даже при строительстве невольничьих рынков люди стремились к красоте, сейчас же в перечне приоритетов мы на первое место ставим выгоду.

– Серёжа, смотри! Что там прямо посреди улицы? – я указала на вертикально установленный прямоугольный камень с полумесяцем на вершине, издалека очень похожий на памятник.

– Фонтан, – сказал Серёжа.

– Фонтан?

– Да. Видишь кран, выступающий из стены, а вокруг бассейн.

– А-а-а… поняла. По-нашему это называется колонка, чтобы напиться, умыться. Колонка в камне. Она, наверное, тоже древняя? И если да, то это говорит о высокой культуре общества того времени. Западные европейцы в пятнадцатом веке не заморачивались на такие мелочи, как гигиена рук или необходимость в чистой питьевой воде.

Сергей не поддержал мой пиетет по отношению к культуре Востока, с максимальной рациональностью откомментировав наличие фонтана на базаре:

– Мусульманин совершает салят пять раз в сутки, а перед каждой молитвой должен совершить омовение.

Мы опять куда-то свернули, и почти сразу Сергей толкнул дверь в какую-то лавку. Звякнул колокольчик, и мальчик лет пятнадцати с ещё не знавшими бритвы усиками, смуглый и большеглазый бросился нам навстречу. Лавка была заставлена всяким хламом и напоминала скорее лавку старьёвщика, чем лавку обещанного Сергеем ювелира. Мальчик повёл нас мимо напольных часов – пыльных и показывающих самое разное время; мимо этажерок с керамической и металлической посудой; мимо свёрнутых в рулоны ковров и наконец привёл к прилавку, где было хоть и светлее, но так же тесно. У прилавка стоял плешивый мужчина, и вид он имел не только неприветливый, но даже настороженный. Наконец распознав Сергея, мужчина заулыбался, засуетился и принялся кланяться, чуть не упираясь лысиной Серёже в грудь.

– Серж, карашо, гость, спасиба, подарок, – приговаривал он, перечисляя, по-видимому, все русские слова, что были ему известны.

Пока Сергей и ювелир беседовали, я заскучала – осмотрела витрины и ничего интересного там не нашла. Наконец Сергей позвал меня. Хозяин лавки уже стоял на своём месте за прилавком и вытаскивал из полиэтиленового мешка какую-то коробку. Открыв коробку, он поставил её передо мной. Губы его улыбались, но глаза оставались настороженными. Может быть, именно такие глаза и должны быть у ювелира, выдающего себя за старьёвщика? Я заглянула в коробку. Внутри лежал резной браслет сантиметров пяти-шести шириной, покрытый голубовато-зелёной патиной. Я протянула руку, взглядом спрашивая разрешения взять украшение, и хозяин согласно кивнул. Браслет оказался неожиданно тяжёлым. Только вынув браслет и повернув к себе, я увидела, что тот украшен голубым овальным камнем, размером овала в ширину самого браслета.

– Берилл? – спросила я.

– Хозяин говорит, да. Документов нет, – ответил Сергей.

– Черный рынок?

– Да.

– Зачем вещь, которая нелегальна?

Сергей пожал плечами.

– Заплачу, и вещь из нелегальной станет легальной. А перед тем проведу экспертизу.

Я надела браслет на пальцы одной руки, ладошкой другой накрыла камень. Стараясь создать контакт с камнем, я закрыла глаза и сосредоточилась. Камень ответил голубым сиянием. Неожиданно передо мною возникло и почти тотчас исчезло белокожее женское лицо с миндалевидными, пронзительно-синими глазами. Глаза женщины были подведены чёрной краской, и подводка уходила далеко на висок.

Я открыла глаза.

– Энергетически камень чистый. С бериллом так и должно быть – в древние времена русские верили, что берилл отражает злую энергию – и в себя не берёт, и хозяина защищает. Каким временем датирует ювелир браслет?

– Говорит, Древний Египет.

– Похоже, – задумчиво протянула я, пытаясь вспомнить ещё какие-нибудь детали облика женщины, мелькнувшей перед глазами.

– Тебе нравится? – спросил Сергей.

Я кивнула. Вновь испросив разрешения, я надела браслет на левую руку камнем на точку пульса, и опять закрыла глаза. Камень засиял ещё сильнее, прохладная тяжесть его была приятной.

– Да, нравится, – подтвердила я и сняла браслет.

Из глаз ювелира исчезла настороженность, он улыбался всей физиономией и что-то говорил, обращаясь к Серёже, но поглядывая на меня, но Серёжа переводить не спешил.

– Что он говорит? – спросила я.

– Говорит, что ты очень красивая, а камень делает тебя ещё красивее. Говорит, что я должен на тебе жениться.

– Чего не наговоришь, чтобы совершить сделку! – буркнула я и поинтересовалась: – Металл будет пачкать кожу?

– Важен камень, Маленькая, прозрачный берилл такого размера встретишь не часто, а металл мы можем заменить на другой, либо очистить и обработать этот.

По жестам и тону Сергея я поняла, что он отдаёт распоряжения ювелиру, тот вновь принялся кланяться и радостно лопотать в ответ. Провожать нас он мальчику не доверил, провожал сам, и проводил не только до дверей, но и вышел за нами на улицу.

– Любишь камни? – спросила я у Серёжи, когда мы завернули за угол.

– Люблю. А ты?

Я рассмеялась.

– Не знаю, Серёжа. У меня их не было. А старинные вещи тоже любишь?

– Люблю. А ты? – опять повторил он.

Я вновь засмеялась – мне была приятна наша схожесть.

– Люблю.

– Как ты поняла, что это Древний Египет?

– На фоне приветствующего сияния камня мелькнуло лицо женщины, думаю, египтянки.

– Как ты этому научилась?

– Всё суть энергия. Люди тоже. Энергии взаимодействуют друг с другом, надо только желание и уважение к объекту взаимодействия, – ответила я.

Сергей вновь взглянул на меня с интересом.

Довольно скоро из-под крыши базара мы вынырнули в серость дня. Сергей осмотрелся и, пропустив увешанных фотокамерами и возбуждённо гомонивших туристов, потянул меня к машине.

В те минут десять, что мы ехали к Египетскому базару, я запросила о базаре информацию в поисковике.

– Что узнала? – спросил Серёжа, молчавший во время моих изысканий.

– Не много. Раньше базар носил название «Материнский», потому что строительство было начато на излёте шестнадцатого века одной валиде, а окончено во второй половине века семнадцатого другой валиде. Последняя по имени Турхан-султан русская по национальности.

Едва мы вошли под крышу базара, смесь пряных ароматов ураганом ворвалась в ноздри, и я разразилась каскадами чиха.

– У меня тут друг торгует, – тем временем сообщил Сергей, стараясь попадать информацией в перерывы между моими чихами, – мы вначале зайдём к нему. Ты специи любишь?

– Люблю… апчхи… особенно сейчас… апчхи… Господи! Они что, их распыляют?

Я остановилась и достала из сумочки упаковку салфеток, одну подала Сергею, другую прижала к носу. Но не тут-то было: