Лариса Теплякова – Ключи к чужим жизням (страница 10)

– Посмотри сама. Есть вяленый инжир, яблоки, печенье. Конфеты были.

– Я люблю мясо, ты же знаешь.

– А-а, колбасная душа! – снисходительно рассмеялся Эдик. – Открой холодильник. Я приберег для тебя твою любимую – московскую летнюю. И знаешь что – выпей немного вина.

– Это обязательно? Я хотела кофе.

– Нет, вина, только вина, моя дорогая! – с пафосом возразил Эдик. – Кофе бодрит и отрезвляет, а ты мне нужна сейчас слегка хмельная.

Анна порезала бутерброды, налила себе вина. Проделывая все это, она не переставала наблюдать за Эдуардом. Ей нравилась его увлеченность новой работой.

– Ты еще не разделась? – нетерпеливо поторопил он её, обернувшись.

– А ты мне не поможешь? – Анна призывно улыбнулась. Ей захотелось ощутить его крупные руки на своей коже. Вино слегка вскружило Анне голову. Желание медленно вызревало в молодой женщине.

– Помнишь, как в излюбленном всем народом фильме – сама, сама! – скомандовал Эдуард.

Анна послушно разделась, а затем Эдуард уложил её, так, как требовалось ему по замыслу картины.

– Ты – утомленная вакханка. Тот, кто желанен тебе, напротив. Смотри податливо. Думай – я есть только то, что ты хочешь. Вот-вот, то, что мне надо! Глаза, румянец. Даже соски поднялись и затвердели! Умница моя! Замри!

Эдик говорил, как режиссер, выстраивающий мизансцену, – серьезно и безапелляционно. Анна знала его манеру работать. Она только осторожно спросила вполголоса:

– Хороший заказ?

– Более чем. Несколько картин для нового ресторана.

– Какая честь! – пошутила Анна. – И где же я буду своим телом способствовать наилучшему пищеварению граждан?

– В Амстердаме, дорогая, в Амстердаме. В Голландии. Все, за дело!

Но плодотворно поработать над заказом Эдику в тот день не удалось. В дверь мастерской требовательно позвонили.

– А, черт! Кто там ещё? – возмутился Эдуард. – Ты закрыла дверь?

– Да.

Эдик придвинул ширму, отгораживая свою утомленную вакханку от суетности всего мира, и пошел открывать. Анна сменила позу, накинула халат, потянулась за глянцевым журналом.

Анна не могла видеть вошедших, но догадалась по их голосам, кто они. Сомнений не было – пришла жена Эдуарда вместе с детьми.

– В чем дело, Зина? – голос Эдуарда звучал раздраженно, но не громче обычного тона. – У меня заказ, я работаю! Я занят, черт возьми!

– Ты всегда занят, – с нервозной веселостью в голосе отвечала ему Зинаида. – А мне надо уехать дня на три. Иногда и ты мог бы позаботиться о детях.

– Я работаю, – настойчиво твердил Эдуард. – Неужели нельзя как-то иначе решить вопрос с детьми? Ты ведь мать!

– А ты отец, – запальчиво напомнила ему жена. – И что в том плохого, если дети посмотрят, что творит их папочка? Это даже пойдет на пользу им и тебе. А кто там у тебя за ширмой спрятался? Натурщица?

Послышалось ходкое цоканье каблучков, и через мгновение миниатюрная, ухоженная женщина возникла прямо перед Анной. Хорошо зная творения своего друга, Анна с первого взгляда на неё поняла, что именно этот мотив несколько кукольного лица улавливался в обликах некоторых женских персонажей, созданных художником.

– Подрабатываете натурой, милочка? – с легким вызовом и превосходством в голосе спросила Зина.

– Да, в свободное от основной работы время, – спокойно, с достоинством ответила Анна. – Денег, знаете, часто не хватает. Так что позирую творческим людям, когда приглашают.

– Это не вы послужили моделью для известной скульптурной композиции «Рабочий и колхозница»? – Зина откровенно провоцировала, вызывала на скандал. – Вы Мухиной не позировали?

– Нет, это не я, – миролюбиво улыбнулась Анна и добавила, выдержав паузу. – Но я знаю кто.

– Кто же? – искренне удивилась Зина.

– Моя бабушка. Вы немного заблудились во времени.

Жена художника не стала парировать выпад. То ли запал у неё истощился, то ли она его приберегала для мужа. Зина лишь небрежно скользнула взглядом по крупной фигуре Анны, и Анна, перехватив его, поняла, что ситуация для Зины не нова. Она даже и не встревожена по-настоящему. Каблучки её дробно застучали назад.

Из-за ширмы Анна невольно услышала незначительное продолжение супружеского диалога. Ничего скандального, даже без колкостей. Обычный, пресный супружеский обмен уступками и мнениями. Каждый что-то выторговывал, но всё же приспосабливал свою позицию к позиции партнера. Затем Зина зацокала по направлению к выходу.

–Зизи! – вдруг с досадой окликнул свою жену Эдуард, словно вспомнил, что же он ещё не успел сказать ей на прощание.

Ответа не последовало. Лишь глухо хлопнула входная дверь. Видимо, детали для Зины не имели значения. Она добилась чего-то важного для неё.

Пока Анна неловко одевалась за ширмой, в её мозгу звенел этот оклик Эдуарда – «Зизи!» Короткое, интимное имя удивительно подходило миниатюрной Зине. Значит, и с женой изобретательный муж играл, метко подбирая ей имена по своему настроению. Значит, участницы игры чередуются, а сама забава неизбывна. Это у неё, у Анны, всё имеет место быть в первый раз. А у даровитого Эдика, возможно, даже не во второй, и не в третий. Все старо, как мир. Их треугольник оказался банален, как и многие.

Выйдя, Анна увидела две растерянные симпатичные детские мордашки и обескураженного Эдика.

– Ну, что с ними делать? – сказал он то ли себе, то ли ей.

– Что делать? Чай пить! – весело откликнулась Анна. – Здравствуйте, ребятки! Я иногда помогаю вашему папе. Работа на сегодня закончена, давайте к столу! Любите конфеты?

– Шоколадные? – деловито уточнил мальчик. Он был старше своей сестренки на год-два.

– А вот сейчас посмотрим. Давай, помогай мне.

Анна усадила детей. Эдуард тоже примкнул к ним. Он выглядел обмякшим, усталым, голодным мужчиной. Зина ловко сбила весь его богемный апломб.

– Ну, вот и славно! Кушайте, а я теперь пойду! Мне пора! – засобиралась Анна.

– Анюта, я завтра этих гавриков пристрою к бабушке, – извиняющимся тоном пообещал Эдуард, подавая ей у входа пальто. – А ты приходи в это же время. Придешь?

– Не могу обещать, но постараюсь, – неопределенно ответила Анна.

На улице падал редкий снежок и тут же таял под ногами. Первое зазимье. Анна вспомнила, как бабушка именовала октябрь месяцем-свадебником. Красивое название. Мудрый смысл. В преддверии долгой зимы очень хорошо обрести свой отдельный семейный очаг. Со многими это случается вполне естественно, а вот у неё, у Анны, никак не выходит.

Воздух заметно выстудился. Анна спешила домой, но все же она остановилась купить на лотке несколько газет с объявлениями о вакансиях на различных предприятиях. Ей нестерпимо захотелось перемен.

* * *

Любые волнения в своей жизни Анна привыкла делить с близкими подругами. От этого отрада утраивалась, а печаль дробилась натрое и постепенно измельчалась вовсе. Перемалывалась в муку.

Первой она позвонила Марьяне. Эмоционально обрисовав происшествие в мастерской Эдуарда Ивлева, Анна с волнением ждала её суждения.

– По крайней мере, нескучно, Анечка, – певуче откликнулась подруга. – И картины у него получатся замечательные, я уверена.

– Так что, ты считаешь, мне продолжать позировать ему дальше?

– Люди сходятся и расходятся, а картины остаются, – также нараспев загадочно сказала Марьяна. – Доведи работу до конца.

* * *

– И на фига тебе такой кордебалет с участием этой Зины-корзины? – по-простецки сказала Светлана, когда услышала рассказ Анны. – Не трать на этого Эдика свои годы, Анька. Оглянись вокруг!

– А как же заказ для голландского ресторана? Ведь уже начали.

– А картины надо завершить! – резюмировала Светлана. – Мы ещё будем гордиться тобой. А Эдику потом дашь отставку.

ГЛАВА 6

Мастера вызывали?

Блондинка назначила мне время визита к ней – десять утра, четверг. Я с удивлением поймал себя на том, что волнуюсь, словно мне предстояло первое свидание. В некотором смысле это так и было.

Я рано проснулся в тот день. Тщательно вымылся, вдумчиво оделся. Едва ли ремонтных дел мастера так щепетильно относятся к своему рабочему облачению, но у меня так вышло. Видимо, подсознательно мне очень хотелось произвести на блондинку приятное впечатление.

Знакомый подъезд. Мое объявление на прежнем месте. Лестница, четвертый этаж. Обычная дверь. Но отворила мне её незаурядная женщина.

– Мастера вызывали? – простовато спросил я.

Словесного ответа не последовало. Распахнув дверь квартиры, она продолжала начатый с кем-то разговор по телефону. Трубку радиотелефона Светлана держала в левой руке, а грациозным жестом правой руки она пригласила меня внутрь помещения. Движением правой кисти, очень похожим на то, которым тормозят попутные автомобили, Светлана как бы указала мне место стоянки в прихожей, ограничивая тем самым мое возможное самостоятельное передвижение по комнатам. Следующий за этим легкий кивок и улыбку я истолковал, как просьбу извинить её и немного потерпеть.