Лариса Сугатова – Голодный мир (историческая драма) (страница 8)

– Неужели, отвар из молодых веток той самой ивы, которой так много растет по берегам рек, может книмать жар при разных болезнях? – удивлялась она, рассказывая о таком важном для себя открытии Сэм в очередной приход подруги.

Заметив, как переменилась к ней бабушка Сунэ, Лиззи поинтересовалась, что послужило причиной этого. К тому времени обе довольно сносно изъяснялись каждая на чужом для себя языке.

– Ты иметь слезы богиня неба. Ты быть целитель в будущем. Энокетва обещать вождь. Я обучить тебя. Ты быть скво, – объяснила старая лекарка Лиззи.

– Спасибо, – поблагодарила Лиззи, – я очень ценю все, что вы делаете для меня, бабушка Сунэ.

Лиззи никогда не думала, что судьба может перемениться настолько. Еще совсем недавно она печалилась из-за необходимости стать женой ненавистного мистера Робинсона. Сегодня маскогу предлагают ей быть скво, индейской женщиной. Правда, выбор у нее все равно невелик, либо ей предстоит жить в племени маскогу, которыми оказались эти обитатели леса, либо смерть. Рабыней у аборигенов она бы точно не захотела стать.

Бабушка Сунэ рассказала Лиззи о легенде, которая передавалась от предков. В ней говорилось, что в их племя придет белая женщина, и она станет лечить и поможет выжить в суровые времена, став лекаркой. Но у Лиззи еще есть и способности к шаманству. Об этом бабушке Сунэ сказали Духи. В их племени алекткам запрещено жениться и выходить замуж. Это бабушка Сунэ особенно подчеркнула, сурово взглянув на Лиззи.

Не только старая Сунэ объясняла что-то Лиззи. По вечерам Энокетва, бывая дома, тоже разговаривал с девушкой. Тогда его глаза сверкали обсидиановым блеском, отражая огонь, горевший посередине их скромного жилища.

– Человек – брат всему, – говорил Энокетва, обводя руками вокруг себя, – жить нада спра-вед-ливо, – добавлял он.

Впрочем, это не мешало ему время от времени приносить окровавленные скальпы и вешать их для просушки на своем доме.

Однажды, улучив момент, когда они находились в доме одни, Энокетва взял Лиззи за руку. В ответ на ее удивленный взгляд, он смущенно отвел в сторону свой. Затем быстро надел Лиззи на руку браслет. Украшение было серебряным, с вставленными бирюзовыми камнями.

– Сута-Чато, – сказал Энокетва, – окаменевшие слёзы богини неба. Солнце, – он поднял палец вверх, – и огонь, – он указал на горевшее посередине жилища слабое пламя под отверстием в крыше, – одно целое.

Лиззи с удивлением смотрела в его черные блестящие глаза. В них она увидела мягкость, нежную восторженность и желание обнять целый мир.

– Спасибо, Энокетва! Очень красиво! – произнесла она, понимая, что индеец и она стали намного ближе, чем были до этого. Они словно обрели тайну, связывающую их и недоступную для других.

– Энокетва, можно тебя попросить? – робко поинтересовалась Лиззи.

– Да, Сута-Чато, – ответил он, поборов свое смущение.

– Энокетва, пожалуйста, зови меня Лиззи. Это мое настоящее имя, – попросила она.

– Я не могу. Все знают, что ты Сута-Чато, – с удивлением произнес Энокетва, растягивая слова.

Он искренне не понимал, почему ей не нравится такое красивое имя на его взгляд.

– Пожалуйста, – произнесла Лиззи мягко.

– Хорошо. Наедине и в доме ты будешь Лиззи, но для остальных ты останешься Сута-Чато, – сказал Энокетва с улыбкой.

– Я согласна! – воскликнула Лиззи с радостью. Она понимала, что Энокетва не может идти против вождя и племени, – Спасибо! – выдохнула она, обняв его за шею обеими руками.

Опомнившись, Лиззи смущенно ойкнула, вывернулась из рук Энокетвы и выбежала из дома, оставив за спиной широко улыбавшегося индейца.

***

Иногда их дом навещала Итаки. Она проходила мимо Лиззи, поджимая губы и сузив темные, как у брата глаза, которые превращались в узкие щелочки. Лиззи никогда не видела, чтобы от них исходили искристые лучики, как у Энокетвы.

Однажды днем Лиззи шла с реки, протекавшей сразу за деревней, где чистила горшки.

– Ты думаешь, все будет так, как захочешь ты? – спросила Итаки по-индейски, догоняя ее, – Придет время, и все узнают то, в чем ты сама себе боишься признаться.

Лиззи не поняла, что Итаки имела в виду и сделала вид, что не расслышала. Она продолжила идти к своему дому, показавшемуся из-за других точно таких же, только с недавних пор на нем были нарисованы черные медвежьи когти.

О чем говорила сестра Энокетвы? Что ее гложет? Почему она так невзлюбила Лиззи? Ведь Итаки живет в другом доме, у нее есть муж Джакодафи-Хатчи, тот самый Злыдень. Что Лиззи им сделала?

Решение предложила Сэм.

– Просто живи, Лиззи, а там будь что будет. Действуй по обстоятельствам, – сказала она, пытаясь поддержать подругу, – И поменьше обращай на нее внимание.

Сэм давно перестала называть Лиззи мисс. Последние события сблизили девушек, и друг в друге они, сами того не осознавая, чувствовали связь с прежним их миром, хотя у каждой он был свой.

– Знаешь, Сэм, бабушка Энокетвы Сунэ переменилась ко мне, увидев мои бусы. Я же спрятала их под платьем перед тем, как войти в деревню, – сказала Лиззи, – а во время моей болезни она увидела бусы на мне.

– Лиззи, индейцы ценят бирюзу, – ответила Сэм, – Чула-Хатке тоже носит кольцо с таким камнем, – добавила она, – А э-это что? – удивленно протянула Сэм, беря Лиззи за руку и разглядывая браслет на запястье.

– Энокетва подарил мне, – объяснила Лиззи.

– И когда ты собиралась мне сказать? – спросила Сэм.

– Вот, говорю, – ответила Лиззи, смеясь.

– Нет! Я серьезно! Ты хоть знаешь, что это значит? – поинтересовалась Сэм, пристально разглядывая Лиззи.

– И что же? – спросила Лиззи.

Она сама заинтересовалась этим, увидев такую бурную реакцию Сэм.

– Парень влюблен в тебя до самых ушей! – воскликнула Сэм.

– По уши, – поправила Лиззи, смеясь, – Прямо, думаешь, влюблен? Мы просто другие, не такие, как они. Вот и причина интереса.

– Мисс Лиззи, вы, правда, так считаете? – забывшись, спросила Сэм, глядя на подругу широко раскрытыми карими глазами, – все же так очевидно.

***

– Иди. Тебя зовет бабушка Сунэ, – грубо обратилась Итаки к Лиззи в очередной свой приход. Лицо индианки так и светилось от едва сдерживаемой радости.

Как ни старалась Итаки, скрыть свои чувства у нее не получилось. Лиззи сидела снаружи рядом с домом на пожухлой желтеющей траве. Она поднялась, отряхнув рубаху до колен из оленьей кожи, и вошла внутрь их жилища.

Понурая бабушка Сунэ сидела на невысокой лежанке, покрытой циновкой из сухих кукурузных листьев, поджав тонкие губы.

– Что случилось? – спросила Лиззи, мгновенно почувствовав недоброе напряжение, окружившее ее.

После короткой, но тяжелой для Лиззи паузы заговорила Итаки.

– Иглы для шитья ран и скальпели из обсидиана пропали. Их нет в медицинской сумке. Это ты взяла, – сказала она, даже не задавая вопроса, а сразу переходя к утверждению.

– Нет! – воскликнула Лиззи. Словно, тисками сжало грудь. Никогда еще никто не смел унижать ее так, называя воровкой, – Это не я! – только и смогла вымолвить она.

Бабушка Сунэ молчала, на Лиззи не смотрела. Старая индианка сидела, отведя тяжелый взгляд в сторону. Сунэ знала, что своим взором в подобные минуты могла уничтожить в человеке веру в себя самого.

Долго ждать не пришлось. За Лиззи пришли два молодых индейца и сопроводили к центральному дому, где их уже ожидала толпа. Ошеломленную и униженную Лиззи привели на совет племени, словно она была преступницей, совершившей тяжкое злодеяние.

Собравшиеся жители деревни, пожилые седовласые старейшины с укором смотрели на нее, покачивая головами. Старейшины долго говорили между собой. Лиззи не понимала, почему с ней так поступают. Она с трудом улавливала обрывки фраз:

– Украла...

– Нельзя...

– Изгнать...

Индейцы сгрудились вокруг Лиззи. Наконец, старейшины вынесли вердикт.

– Изгнать из племени, – произнес вождь Йаха-Фикси, оглашая приговор.

Лиззи стояла перед ними всеми пунцовая, вспотевшая, с опущенными глазами из которых предательски текли тяжелые горькие слезы. Она даже не пыталась защитить себя. Ей было больно и стыдно от того, что о ней так думают все эти люди. Стоит сейчас заговорить, как она изо всех сил расплачется и не сможет остановиться. Нет, Лиззи не доставит такой радости никому. Куда же она пойдет? В лесу полно диких зверей. Энокетва приносит их с охоты, когда уходит с другими мужчинами на несколько дней.

Племя окружило дом, рядом с которым проходил совет, вынесенный за его пределы в этот раз. Теперь уже все жители деревни смотрели на Лиззи с осуждением. Ни у кого не осталось сомнений в ее ужасном поступке против всего племени. Лиззи выхватила из толпы презрительный и одновременно радостный взгляд Итаки. «Она,» – тяжелым молотом ударила мысль. Догадка была просто чудовищной. Неужели эта женщина способна на такую подлость? Ведь она сестра Энокетвы. Того самого Когтя, который так по-доброму относится к Лиззи. «Откуда в его сестре столько злости, если росли они вместе в одной семье? – никак не могла понять Лиззи.

– Эта белая женщина хотела смерти наших воинов и всех нас! Она сделала так, чтобы лекарка Сунэ не смогла никому помочь! – закричала Итаки, и голос ее сорвался на визг.

Индейцы загудели, как разъяренный пчелиный рой. Они окружали Лиззи, готовые вцепиться в нее, стоило лишь дать маленький повод, которым могло стать все, что угодно. Лиззи сжалась, стараясь превратиться в незаметный комочек. Дикая толпа с разъяренными взглядами не оставляла ни единого шанса на благополучный исход. Лиззи закрыла глаза, ощущая, как последняя, едва теплившаяся надежда, покинула ее окончательно.