Лариса Соболева – Желтые розы для актрисы (СИ) (страница 46)
– Получается, Сашу заказал тоже Роберт? – подал идею Никита, орудуя ножом у раковины. – Мотив есть: она предпочла брата. И Мину нанял, а затем…
Иннокентий тоже не бездельничал, а накрывал на стол, делал это не без удовольствия – все ж таки не картошку чистить, однако Никиту разочаровал:
– Извини, но пока ничего не получается. Пока мы только нашли ошибку Роба, прокол, который позволяет нам выдвинуть версию, что он сознательно, подготовившись тщательным образом, убил Гелу. А доказательств у нас нет.
– Как – нет? Разве…
– Нет, дружище, нет, – со смешком сказал Иннокентий. – Я называл мотивы, но они без доказательной базы. Мы не можем пока объяснить, какого черта Гела вызвала всех троих, смс-сообщения были отправлены до ее полета. Сообщения и полет случились примерно в течение одного часа… Если поймем, что и как происходило, то, может быть, придем к доказательной базе. Потом есть еще одна погибшая в довольно короткий промежуток – мать Роберта, ее дело шеф обещает достать. Далее: Тамила!
– Да, очень уж вовремя ей понадобился фотик с камерой. А если она действовала с Робертом заодно?
– Вероятность, конечно, есть, но только вероятность. Нам предстоит все эти моменты копнуть как можно глубже. И по мелочам надо шарить, мелочи продают человека, это то, что нельзя предусмотреть. И ты забыл, у кого еще есть интерес – у Пескарей. Их тоже нужно прокачать. Жарь картошку… вот масло сливочное… а я позвоню Саше.
Он ушел в комнату, опустился в кресло и некоторое время сидел, обдумывая, что говорить. Это непросто: устоявшуюся теорию разнести в пух и прах. Прошли годы, Саша свыклась с ударом, который получила в спальне Алексея, научилось жить с потерей и приобретением – у нее родилась дочь, а тут кто-то говорит, мол, ну и дурой же ты была.
«А кто из нас был бы умным в той ситуации?» – Иннокентий нашел ее номер в смартфоне и позвонил. Она ответила сразу.
– Саша, здравствуй. Как ты?
– Здравствуй. Я нормально. Сколько у вас там времени?
– Девять вечера.
– А у нас час ночи.
– Ой, прости, совсем забыл…
– Да ладно, я не сплю. Мне не очень-то спится по ночам, причины ты сам знаешь. Что-то узнал?
– Саша… Я должен тебе сказать очень важную вещь…
– О, какое начало. Только в любви не объясняйся, ладно?
– Нет, нет. Но обещай выслушать. – Не дождавшись гарантий, Иннокентий решил, что лучше выпалить одним махом: – Три года назад ты совершила огромнейшую ошибку, надо было выслушать Алексея…
– Не хочу на эту тему… – попыталась вставить она.
– Дослушай! – гаркнул Иннокентий, никогда раньше не прибегавший к подобному способу общения с ней. – Твой Алексей уже в первый день, когда ты увидела его в постели с бабой, на руках имел доказательства, что его подставили. Ему было физически плохо, он еле передвигался. Никита из охранного отдела отвез Алексея в больницу, сделали анализы. В крови нашли клофелин, ему повезло со здоровьем, поэтому не умер. Никакого шампанского, даже пива, накануне он не пил, если б выпил спиртное и запил чайком с клофелином, умер бы. Не то что изменить тебе не мог, Алексей находился на грани жизни и смерти, понимаешь? До сих пор он хранит результаты анализов, экспертизы чашек: в одной частицы клофелина присутствуют, в другой, из которой гостья пила, их не было. Клофелин подсыпала та баба… которую вы с подругой сфотографировали.
– А откуда баба-то взялась? – недоверчиво спросила Саша. – В форточку залетела? Или из канализации выползла?
– Напросилась зарядить телефон, мол, проводка повреждена в ее квартире, света нет, а утром уезжать. Ты бы тоже впустила ее, и Алексей впустил, предложил чаю, пока труба заряжается. И потерял сознание, когда очнулся, ее не было. Но! Слушай внимательно! Никита по заданию Алексея начал поиски той женщины, которые увенчались успехом через полгода. Она оказалась элитной проституткой под псевдонимом Мина. Никита и Алексей ждали ее в гостинице, чтобы допросить, но ее насмерть сбил автомобиль… Черт!.. Мать твою!..
Его вдруг, что называется, ударила мысль, Иннокентий поглаживал ладонью по своей умной головушке. Безусловно, он не добыл улик – откуда! Но понял, где надо искать хотя бы концы.
– Что там у тебя? – забеспокоилась Саша. – В чем дело?
– Тот, кто устроил тебе демонстрацию измены, каким-то образом узнал, что Мина едет в гостиницу… и там будет Алексей. Поэтому ее убили. Ты поняла, что Мину убрали, как свидетельницу?
– Это не Матвей Павлович?
– Не думаю, а там – как знать.
– И что теперь? – уныло произнесла Саша.
– Короче, я тебе все рассказал, дальше сама решай.
– За меня все решили еще три года назад.
Его, конечно, так и подмывало сказать: скоро Алексей приедет, будешь ему парить мозг, еле сдержался. Пожелав Саше спокойной ночи, он вернулся на кухню, где неплохо справлялся с поставленной задачей Никита: картошку поджарил до красивого золотистого цвета. Только сейчас Инока раздирал вопрос, ответ на который мог сразу открыть имя убийцы Мины и главного интригана в истории с «изменой»:
– Вспомни, пожалуйста, это очень важно: кому ты говорил про Мину? Может, не прямо, а… что ищешь некую элитную особу, или еще как?
– Никому, – дал твердый ответ Никита. – Шутишь? Такое дело… Очень хотелось посмотреть, как Мина вертеться будет.
Иннокентий позвонил Алексею, задал тот же вопрос, только чуть длиннее, получив тот же короткий ответ, отключившись от связи, задумался:
– А ведь кто-то узнал, что у вас свидание с Миной, интересно, как?
– Не знаю, – пожал плечами Никита. – Мы много обсуждали наши дела в кабинете Алексея и на моем рабочем месте. Нас могли подслушать.
– Ладно, сейчас занимаемся сбором информации, завтра распределимся так: я беру в оборот Тамилу, а ты поезжай в медицинский центр и постарайся найти… подружку Гелы.
– А в деле разве нет показаний подруг?
– Представь, нет. Там так и написано: «Близких связей, друзей и подруг не имела». А так не бывает. И у последней стервы есть подружки или приятельницы, возможно, такие же стервы, с кем она хоть немного делилась. Просто люди далеко не всегда дают показания, их нужно уметь добывать, не всем это дано.
– Как же она работала врачом, если была стервой?
– Хм! Специалистом Гела была классным, о чем заверили все начальники центра, а стерва – всего лишь определение характера людьми, которые часто и сами-то бывают с гнильцой. Черт, прошло многовато времени… ну, а вдруг?
Алексей въехал во двор, проехал до террасы, где его ждала Ирина Федоровна, выскочив на холод, в чем была – в милом домашнем платье синего цвета. Он любил это платье, мама в нем казалась стройнее, нежнее и красивей.
– Бог мой! – встретила она сына, раскрыв руки для объятий. – Алешка, что случилось? А как же правило одного раза в год?
– Ты почему выскочила раздетой? – Поцеловав мать, он открыл дверь и заставил ее зайти в дом. – Отец дома?
Она погладила его по щеке, бесконечно радуясь, что снова видит родную деточку, только через паузу, налюбовавшись, вспомнила, о чем он спросил:
– Дома, дома. Последнее время твой отец торчит в кабинете вечерами. Дуется. Как будто я виновата, что вы не ладите. Ужинать будешь?
Глядя в эти счастливые глаза, на руки, прижимавшие к груди его пальто, Алексей не смог отказать матери, и даже больше:
– Да, буду. А хочешь, останусь до утра?
– Хочу. Скажу Вере… Нет, я сама приготовлю твою комнату.
Идя к кабинету отца, его терзали угрызения совести: матери так мало надо – чтобы сына чаше видеть, а он, объявив бойкот отцу с братом, заодно наказал мать. Взрослый мужчина, а вел себя глупейшим образом.
Отец сидел за столом со стаканом (эдак старикан сопьется), смотрел по интернету базар про политику, вид величественный и… жалкий. Мать страдала незаслуженно, маму и любил Алексей бесконечно, а отца, признаться, жалко ему не было. Но свое отношение он держал глубоко внутри, правда, изредка срываясь. Поэтому предпочитал не появляться в родном доме – не хотел провоцировать себя же. Когда Матвей Павлович поднял на него глаза с молчаливым вопросом, Алексей не увидел в них ни капли тепла, отсюда и доложил сухо, ничего не объясняя:
– Завтра я улетаю, меня не будет… рассчитываю на неделю, а там… как получится.
Непримиримый Матвей Павлович, достойный в своем упрямстве высшей награды за данную черту характера, догадался, куда собрался сын, однако решил обойти тему, сделал это неудачно, так как тон взял властный:
– Ты не помнишь, что конец года? (Алексей помнил, но зачем об этом говорить?) Обождать нельзя? (В ответ ни звука.) Я не отпускаю тебя.
– Неужели твоя фирма не обойдется без меня несколько дней? Бензин с мазутом перестанут подвозить? Или муку молоть перестанут? Нет, печи не выпекут хлебов с булками, магазины останутся без товаров.
– Ты сам назвал: у нас несколько направлений, каждое требует контроля, мы зашиваемся сейчас. Поедешь после Нового года…
Алексей достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, развернул и положил на стол перед отцом:
– Я предвидел твою радость, что намерен привезти свою дочь и ее мать к нам, поэтому написал заранее заявление по собственному желанию.
Матвей Павлович надел очки и, словно не доверяя словам сына, прочел заявление, при этом не взяв его, а упираясь обеими руками о столешницу, оттопырив локти в стороны, как коршун. У Алексея ходили желваки на скулах, чтоб не сорваться, импульсивно сжимал кулаки. Он вдруг ощутил, что начинает ненавидеть человека – родного по крови и абсолютно чужого по всем остальным статьям. Ему уже доставляло удовольствие действовать отцу наперекор, будто внутри работал переключатель на дух противоречия, который только и ждал, когда включиться. Тем временем отец отодвинул заявление, рассердившись: