Лариса Соболева – Отравленная кровь (страница 40)

Галина ворвалась, как буря в пустыне: налетела на кресло и сдвинула его. Потом, переобувшись в домашние тапки, рванула в гостиную, наступив на туфлю, едва не упала, высказала недовольство:

— Почему у тебя туфли не на месте? (Моника не успела ничего ответить, а сестра последовала дальше, как у себя дома.) Где Ярослав?

— Ушел, — сказала Мона, следуя за ней.

— Надолго?

— Думаю, да.

— Черт. Его не застать, когда он нужен.

— А что такое? — заинтересовалась Моника. — Я не подойду?

Ирина плюхнулась в кресло, смерив ее взглядом колючих глаз, свысока (да, свысока, но находясь намного ниже младшей сестренки) сказала:

— Ты? Нет, дорогая, не подойдешь.

— Ну, как хочешь.

«Вот противная страхолюдина, — подумала Моника, натянув улыбку. — Всю жизнь относилась ко мне как к чужой. И к Герке тоже. Что я… мы ей сделали?» А вслух дежурно предложила:

— Чай будешь?

— Кофе, — по-королевски бросила Галина.

Моника отправилась на кухню — таковы правила гостеприимства, эти дурацкие правила придумали наверняка такие, как Галка, чтобы их ублажали. Она мешала в турке напиток и шептала:

— Сколько вам сахарку, Галина Николаевна? Ах, не надо? Сахар вреден? Ну и пейте невкусный кофе, носитесь со своим здоровьем, а я ем всё подряд на зависть вам. Вот сейчас возьму кусок мяса и буду есть перед твоим носом… Ой, чуть не сбежал ваш кофе! Так… где мое мясо…

Поставив чашки и турку на поднос, а также хлеб и вареную говядину, нарезанную ломтиками, закусочные тарелочки, Мона все принесла в гостиную. Галина взяла чашку и поднесла ко рту, а младшая сестра схватила тост, на него намазала толстым слоем сливочное масло, затем лист салата уложила, сверху ломоть говядины и давай жевать, поглядывая на гостью.

— Передай Ярославу… — Все же вынуждена была сказать, за каким делом приперлась, Галочка, значит, припекает. — Нужно выяснить, есть ли у нашей… этой… как ее… которую прирезали в загородном доме, есть ли у нее родственники.

— Зачем тебе? — набитым ртом еле выговорила Мона.

— А за тем, дорогая, что если есть близкие родственники, наследство нашего папы перейдет после смерти папиной девки им.

— Ой! — обрадовалась Моника, подскочив. — Мороженое!

И убежала. Не успела Галина опомниться, сестричка вернулась с пластиковым ведерком мороженого, плошками и ложками. Забравшись в кресло с ногами, она стала накладывать в чашку кремовую массу, спросив гостью, не желает ли та… Сестра не желала, сахар — смерть, мясо — смерть, наверное, в ее понимании и жизнь — смерть. И с таким отношением к еде Галка ресторатор! Да что она понимает в еде? Моника ела с преувеличенным наслаждением, напомнив ей:

— Значит, родственники получат. И что дальше?

Галина не узнавала младшенькую сестру, в сущности, она всегда была глупенькой, инфантильной, без меры обидчивой.

— А должно все вернуться к нам, — отчеканила Галина, вдалбливая каждое слово, а то до младшенькой доходит как до жирафа.

— Но при чем здесь Ярослав?

— В вашей компании куча народу, есть отдел безопасности, пусть поищут родственников Майки, чтобы быть уверенными.

— Если найдут, что тогда?

— Мы уже подали в суд о признании завещания недействительным.

— Вы? С Левой?

— Наш адвокат написал иск от всех нас. Ну, а я его подгоняла, чтобы работал бездельник, а то лишь комплименты научился бросать, мы не за них платим. Если родных нет, отлично, но суд все равно состоится, пройдет без претендентов.

— Хорошо, я передам твою просьбу.

— И еще, Мона… — Галина поставила пустую чашку на блюдце. — На суде надо дать показания, что наш папа был перед смертью немножко не в себе. Это и так видно, жениться на молодой кобыле… неудивительно, что рано умер.

Моника оторвалась от мороженого и смотрела на сестру, будто впервые видит, впрочем, только сейчас заметила, что они абсолютно чужие. По духу чужие.

— Я не смогу соврать, что папа был сумасшедшим, — произнесла она, глядя прямо в лицо Галине. — Ты же этого хочешь?

— Ему уже все равно, его нет.

— А мне не все равно, это… это как-то подленько, на предательство похоже, — вдруг заявила инфантилка, которую всерьез никто не воспринимал.

Галина сложила ладони, переплела пальцы рук и прижала к груди, любуясь клинической идиоткой, ее же лечить надо, и заговорила как доктор:

— Милая моя… Кто тебе набил голову этим бредом? Неужели Ярик? Бедняжка, ты, может, забыла, что загородный дом строил наш отец? Как и квартиру, и машину, драгоценности нашей матери купил, она берегла их для нас, а папа отдал Майке. Или ты считаешь, нашего папу она полюбила большой и чистой любовью?

— Я ничего не считаю. — Но в интонациях глупышки появились нотки упрямства. — Просто не могу оболгать отца, которого уже нет.

— Вот именно, нет! — Галина встала на ноги, собираясь уйти. — Он не меньше лгал, поверь мне, если я кое-что расскажу, тебе это очень не понравится. Слушай, девочка, возьми головку в руки и заставь себя немножко подумать, это полезно.

И отправилась в прихожую, Монике пришлось идти за ней, чтобы проводить, по пути подумала: «Галка такая злая, потому что не ест мяса и сладкого». Вернувшись, она села на диван, включила телевизор и приступила к уничтожению мороженого, время от времени нажимая на пульт, чтобы поменять канал. Съела много, ела до тех пор, пока не опротивело, потом уснула, а проснулась утром с температурой, охрипшая, глотать больно, тело ломит. Позвонила на работу, чтобы предупредить: заболела. Но помощник Ярослава, а теперь ее, напомнил:

— Только не сегодня! Через два часа у вас встреча с подрядчиками, подписание договоров. Нельзя не прийти, это очень важно для нас, очень.

Надо было не вчера съесть мороженое и выпить ледяные напитки, а сегодня! Моника пришла к печальному выводу: она не думает головой, это тяжело признать, но не думает ведь, ею управляют эмоции. Выпила таблетку, оделась, приказала себе молчать на встрече по-умному и поехала в офис, догадавшись вызвать такси. Моника вполне сносно себя чувствовала, даже порадовалась, что одна таблетка помогла, правда, горло мучила боль, но придется терпеть.

Документы подписали, можно выдохнуть! Моника еще часик разбиралась в специальных терминах, и ей впервые захотелось материться, ибо не укладывались они на полочках в ее памяти. А потом внезапно стало плохо. Моника позвала Виталика и попросила вызвать ей машину, ему стоило только взглянуть на нее, чтобы предложить другой вариант:

— Может, скорую?

— Нет, я домой. Сейчас лягу в постельку и… все пройдет.

Помощнику пришлось вести ее под руку к лифту, затем к машине, а усадив, попросил таксиста:

— Подождите пару минут, я позвоню мужу… — Через минуту он разговаривал с Ярославом. — Извините, но тут ваша жена заболела… Не знаю, но температура высокая, она почти в отключке, я посадил ее в такси. Сама Моника до квартиры не дойдет, что делать?.. Нет, не могу, через десять минут у меня показ объекта… А, хорошо. До свидания. — Виталий наклонился к водителю. — Шеф, отвези девушку и подожди мужа у дома, он уже едет. Обещан двойной тариф.

— Нет проблем, — сказал шофер, поворачивая ключ в замке зажигания.

Павел и Вениамин остановились в гостинице…

…сегодня уже поздно что-либо узнавать. Городок маленький, номер на двоих убогонький — одноместных нет, удобства в коридоре, но мужчин этими мелочами не испугать. Феликс остался работать вместо Павла со свидетелями — пока свидетелями, ведь никому не дано знать наперед, как повернется колесо фортуны для членов семьи, в которую влилась Майя.

Женя добывает сведения о Юге, заодно Сорину поручено выяснить, кто есть Бронислав Максимович. К сожалению, фамилия мумии, как назвала его Инга, неизвестна, зато известно, что он очень богат, раз легко разбрасывался часами бешеной стоимости. На подобную щедрость далеко не каждый толстосум способен, а только редчайший экземпляр, к тому же имя довольно редкое, сказочный богач с редким именем — шансы найти его есть.

Переночевав, позавтракали в гостиничной кафешке, приятно удивившись вкусной кухне, и отправились в местный отдел СК к следователю Макову. Городок понравился — чистенький, кругом цветники, клумбы с яркими цветами, которые делают улицы нарядными, несмотря на серый колер зданий.

Макову лет сорок, плотный и круглолицый, как Веня, но в отличие от второго явно энергичный сверх меры. Встретил он гостей радушно, иначе и быть не могло, предложил переселиться в его дом или в частную гостиницу, Павел отказался:

— Мы не на месяц приехали, полагаю, и недели здесь не пробудем, нас устроит и скромная гостиница. С кого начнем?

— С Александры, — собирая со стола ключи, смартфон, солнцезащитные очки и барсетку, сказал Маков. — Я с ней еще вчера договорился. Ну-с, поехали?

Она так и представилась, как называла ее Инга:

— Шура. Вы садитесь. А ну, марш в дом, — скомандовала она двум мальчуганам лет десяти и шести, до этого дети что-то писали.

Дом у Шуры частный, двор оплетен виноградом, как у многих на этой улице, двое сыщиков подумали, что это мода такая, но Маков сказал, что данную моду диктует летний зной. И площадь используется рационально: летом тень дает, осенью собирают виноград и пускают на вино или сок. Под виноградным тентом и стоял большой стол, накрытый клеенкой, и длинные скамейки. Как только гости расселись, Шура позвала:

— Нина! Нин!..