Лариса Соболева – Четыре угла коварства (страница 18)

– Что же мне делать? Я показала вам одну эсэмэску, а их десять. Да, десять штук с одной и той же фразой… Твой муж… тебе изменяет.

– Но это же другое дело! – оптимистично заявила ЮЮ, вызывав нервный смешок у Веры. – Да, да, да! Надеюсь, ты ничего не говорила Руслану?

– Нет. Но что вас так… так воодушевило?

– Объясняю. Без доказательств слова пустой звук. Если бы Руслан изменял тебе, ты получила бы фотографии, видеозаписи и… что там еще для убедительности подкидывают обманутым женам? Но если нет доказательств – то измены тоже нет. Это же как дважды два. Просто кому-то нужно вбить между вами клин. У тебя есть враги? (Вера лишь отрицательно покачала головой.) Тогда у Руслана выясни, есть ли у него враги. Но так, аккуратно, чтобы не травмировать его. Сможешь? (На этот раз Вера кивнула утвердительно.) Умница. Пей чай… А давай по рюмочке ликера?

Вера согласилась…

– Вот, пожалуй, и все, – закончила Юлиана Юрьевна.

– Но этот эпизод был полгода назад, – напомнил Вениамин. – А вы говорили, она часто к вам приезжала, значит, возвращалась к теме анонима, так?

– Ничего подобного, – сказала она. – Вера приезжала, но тему анонимок не поднимала. Месяца два назад я не выдержала и спросила, продолжает ли она получать анонимки. Вера ответила, что эсэмэски перестали поступать, что я была права, но если честно, я не очень поверила.

– Почему? – подхватил Женя.

Юлиана Юрьевна сделала паузу, пожала плечами:

– Не знаю. Просто кольнула мысль, что Вера говорит неправду. Но у меня нет привычки настаивать, как говорится, лезть в душу, когда туда не пускают. Теперь жалею. Деликатность, оказывается, не всегда уместна.

– Жалеете? – переспросил Женя. – То есть вас что-то насторожило?

– Совершенно верно. Видите ли, Вера изменилась… Разумеется, мы все меняемся в течение жизни, но… как бы это… Нет, она стала спокойней, но спокойствие ее смотрелось вызовом… неким протестом… Что-то неуютное в ее поведении так и сквозило, Вера при этом не казалась несчастной, напротив, уверенная и хладнокровная… Я вас запутала, да?

Женя рассмеялся и утвердительно кивнул, Вениамин остался серьезным. Дальше ничего существенного Юлиана Юрьевна не дополнила, минут через десять, уточнив кое-какие мелочи, ребята попрощались с ней.

Нельзя было довести Тиму до полной…

…усталости, с мальчиком предстояло работать, поэтому Павел попросил аниматора не перегружать физически ребенка, а занять чем-нибудь пассивным, но полезным. К счастью, у Павла и с матерью разговор не был изнуряюще длинным, а потому смело можно было приступать к обработке. Сначала повели ребенка в магазин игрушек задобрить и расположить, Тима очень удивился:

– Это для детей! А мне почти семь лет, я в школу пойду. Купи лучше старый ноутбук или компьютер никому не нужный.

– Зачем?! – в унисон спросили «папа» и Феликс, вытаращив глаза.

– Хочу разобрать и посмотреть, что там внутри.

– А машинку не хочешь? – спросил Феликс, присев перед мальчиком на корточки. – Или вèлик, а? Покататься классно на велике.

– Дядя Феликс, зима скоро, на велике не покатаешься.

– Разумно, – согласился тот и поднялся на ноги. – Ну, с компьютером для изучения поможем, у Левченко попросим. А что же купить тебе сейчас?

– Пирожное. Три штуки разных, а если маленькие, то четыре… можно пять. И мороженое шоколадное. И еще мусс клюквенный.

– Осилишь? – засомневался Феликс.

– Я поскромничал, – заверил Тима. – Мама сказала, чтобы я не наглел.

Решили не идти в кондитерскую, где выбор сладостей большой, но зал маленький, в таком двое взрослых высокого роста чувствуют себя стесненно, к тому же посетители друг у друга на головах находятся, толком не поговорить. А в кафе простор, столиков свободных в этот час полно, легкая музыка звучит, да и пирожных достаточно – полный комфорт, только мусса не оказалось, Тимофей заменил его на второе мороженое, с которого он и начал. Сделав пару глотков кофе, Феликс взял на себя (как договорились) работу с ребенком:

– Ну ты и крут, Тимофей, столько сладостей слопать… я бы не смог. А что, мама не покупает тебе пирожных?

– Не-а, – набитым ртом произнес Тима. – Говорит, вредно. Почему все вредное нравится, а полезное нет?

– Не знаю, – хихикнул Феликс. – Мама строгая, да?

– Да так… не очень.

– Ты ешь, ешь, мы еще купим, пока мама не видит. – Феликс положил на его тарелку пирожное с цветным кремом и ягодами. – Ух, какое красивое… А давно ты у мамы живешь?

Заданный в лоб вопрос проскочил, Тимофей проговорился:

– Не-а, всего шесть месяцев.

– Ой, ты выпачкался. – Феликс стал вытирать салфеткой подбородок и губы мальчика, которые были чистыми, Тима аккуратный, но это же отвлекающий маневр. – Вот так… хорошо… И где же она тебя, замарашку, нашла?

– Мама? В детдо…

И вдруг Тима осекся на полуслове, округлив испуганные глазенки, которые переводил с Феликса на Павла. Он понял, что проговорился, но то же самое поняли и два хитреца за столом, однако рановато раскрутили мальчика. Надо было заболтать, чтобы он не успевал соображать, хотя с соображением у него в любом состоянии все ОК, поэтому Тимофей и спохватился. Что из этого следует? А то, что с «мамой» был на современном сленге «договорняк». Ну, раз ускорился процесс, Феликсу осталось гнуть свою линию, он сделал вид, будто ничего не заметил, погладил Тиму по плечу.

– Ты чего скис, малыш? Все в порядке. Да что с тобой? А, тебе не велено говорить, что мама забрала тебя из детского дома? (Тима ни слова.) Но мы это и так знаем, мы же сыщики, Тимофей, настоящие сыщики. Кино про сыщиков смотрел? (Тима покачал головой – нет.) Дело поправимо, покажем тебе кино, и не одно, знаешь, как интересно – ммм, не оторваться! Ты ешь, Тимоша, ешь…

Тима взял пирожное, но ел без прежнего аппетита, он явно расстроился. Феликс и Павел пристально за ним наблюдали, у обоих родилась одна мысль: Лору мальчик называет мамой, причем он считает ее родной, значит, она убедила его в этом – как? Павел тоже положил ладонь на руку мальчика и успокоил его:

– Да не переживай ты так, Тима, ничего страшного не случилось. Ты из-за мамы, да? (Тима утвердительно кивнул, и, видимо, мальчику было уже сейчас стыдно перед Лорой, он опустил голову.) Так мы ей не скажем, могу дать самую страшную клятву. – Павел приблизил к уху ребенка губы и заговорщицки произнес: – И ты не говори, вот она ничего и не узнает. Мы же мужчины, слово умеем держать, верно?

Тимофей поднял на него благодарные глазенки и, улыбнувшись, снова кивнул. Кажется, отношение к нему Павла играет намного большую роль, чем мама, и все, что с ней связано, оба сыщика взяли этот факт на вооружение. Феликс тут же приступил к организации заговора, тоже наклонился к мальчишке и доверительно поведал:

– Знаешь, Тимофей, у женщин есть тайны, нам, мужчинам, они не рассказывают их. Но и у мужчин есть тайны, которые не рассказывают женщинам, и скажу честно, мужской договор всегда сильнее. Теперь и у нас с тобой будет маленькая тайна настоящих мужчин, договорились? (Как же можно отказаться от договора, когда предлагают настоящие мужчины? Тимофей часто-часто закивал.) Так что там мама наговорила тебе, когда ехали сюда?

– Мама сказала, если я понравлюсь папе, он не прогонит нас.

– Дружище, ты мне нравишься, – заверил, улыбаясь, Павел.

– Так ты нас не прогонишь? Мы с тобой будем теперь жить?

В глазенках Тимы блеснула надежда, опять надежда, у которой есть всего одно постоянное качество – она обманчива. Дернул же черт за язык, Павел давно не попадал в щекотливое положение, когда не можешь придумать, что ответить, ведь перед тобой ребенок, но и обманывать глупо.

– Не бойся, тебя никто не прогонит, но давай не будем загадывать наперед, что нам всем делать. Честно скажу: дело это неблагодарное.

У Феликса другая линия, он от нее не отступал и, добившись, чтобы Тимофей приступил к последнему пирожному, продолжил допрос:

– Тима, вот жутко интересно, как тебя мама нашла?

– Просто, – пожал тот плечиками. – Искала-искала и нашла.

– А ты не обиделся на нее, ну, что жил в детдоме?

– Нет, мама не виновата.

– Почему же ты там жил?

– Меня украли, когда я был совсем маленьким, из коляски украли. А потом мои ненастоящие мама с папой попали в аварию, я все-все помню.

– Ненастоящие мама с папой были плохими?

– Нет, очень хорошими были, как настоящие, даже лучше. Потом меня в детский дом сдали, а мама нашла и обещала, что мы поедем к настоящему папе. Папа Павлик, она хорошая, веселая.

– Да уж, – вздохнул Павел, – веселья хоть отбавляй.

Собственно, проигнорировав советы Зои Артемовны, оба сыщика без особых ухищрений выяснили все, что их интересовало по поводу Тимофея, а то, что не вытянули из него, можно теперь самим додумать. Они вернули ребенка домой, прощаясь, мальчик обнял за пояс Павла, прижавшись к нему, он был счастлив, а Феликс присел и протянул ему руку:

– Дружба мужская навек?

– Угу, – кивнул довольный Тима, пожимая большую ладонь Феликса, и окончательно осмелел: – Папа, дядя Феликс, вы обещали компьютер и ноутбук. Старые, но чтобы работали.

– По-моему, мы только ноутбук обещали, – опешил Феликс.

– Мы помним, не переживай, – рассмеялся Павел.

Ребенка сдали на руки Лоре и вернулись в машину, плюхнулись на сиденья и замерли, вообще-то было о чем подумать, проанализировать.

Охранник смерил подозрительным…