Лариса Романовская – Удалить эту запись? (страница 5)
Великая депрессия — это экономический кризис в Америке в тридцатые годы прошлого века. Прочитала в Вики. Оказывается, мы про эту Депрессию читали текст по англ, а я его не поняла и накосячила с переводом. И ВМ, как всегда: «Цена твоему ответу — три копейки в базарный день». Ну как обычно! Англ! Укуси меня енот!
Тест по англ. Итоги: 27 баллов из 100.
Хочется стать маленькой, спрятаться в собственном брелочке-ботинке и затарить мам мандаринами. Тонной. А самой исчезнуть.
Я самая слабая в группе, ВМ меня сегодня буквально по плинтусу размазала. А круче всех Фаддеичев. В смысле, Паша-и-девочки. 72 из 100. Две цифры местами поменялись. А какая разница.
Я мам пишу смс: «Ты только не ругайся». А она звонит. Я не хочу брать трубку. Я вообще не хочу.
Лучше бы мам меня просто убила или не рожала бы вообще. Ненавижу англ. Ненавижу ВМ. Ненавижу эту идиотскую жизнь, в которой из-за какой-то оценки к тебе относятся как к рулону туалетной бумаги, на котором написано: «Просто смой меня в унитаз». Я сказала мам, что лучше бы меня убило тем деревом. А она: «ТЫ ОПЯТЬ ВРЕШЬ!» Я не вру. Лучше бы правда убило.
Это ведь даже не ГИА, а просто тренировочный тест. Потренируйся, привыкни к тому, что с тобой сделают, если ты не сдашь. Пробный ГИА. Пробная попытка суицида. Я не знаю, что я сейчас пишу. Я не хочу ничего. Как будто я не человек. Как будто, если бы я написала на 100 из 100, в мире прекратились бы все войны, все кризисы и весь бардак. Как будто это конец света! Ненавижу!
Октябрь. Рыба Вера
Наша ВМ — самая тупая мерзкая…
Марсик опять заболел. На улице опять мерзопакость. Мам все время ест мандарины. Я не могу. Они пахнут хуже, чем лекарства. Тревогой. А в ветеринарке пахнет лекарствами и мокрой собачьей шерстью. Грустный запах.
Мы сидели с Марсиком в очереди. А по второму коридору, на выход, шли женщина и мужчина. Женщина говорила: «Но она же живая была! Она еще утром играла, утром мяукала». Мужчина говорил неразборчиво. Мне их не было видно, только голоса слышны. Я подумала про женщину и мальчика Кирилла, которых я встретила здесь в августе. Но я не помню, как та женщина выглядела. Вот если бы у этой в руке был брелок «Людмила», я бы ее узнала, как в детективе. А так можно только надеяться, что это не она и что мальчик не расстроится. Их кошку звали Бублик. Зовут!
Завтра опять идти в ветеринарку, опять Марсику капельницу будут ставить. А я себя только-только уговорила, что сегодня в ветеринарку стаскаюсь и всё, больше не буду. Фигли. Мам без меня во вторник носила Марсика к врачу, и тогда прописали капельницы. Хоть бы сказала сразу, что его теперь колоть и капать надо так часто. Наверное, думала, что я скандалить буду. А я не буду.
Мне Марсика жалко. Но больше обидно, что надо все время в клинику ходить. Как на работу! Но Марсик лежит почти спокойно, так что чисто теоретически можно взять с собой учебник или просто по литературе читать то, что задали, с телефона. Олеся задала стихи Пушкина наизусть. Можно было бы выучить в очереди. Или по дороге.
Мне стихи легче всего запоминать, когда я иду куда-то. Ритм стиха и ритм шагов совпадают. Но это надо без Марсика, потому что он или быстро тянет поводок, или приседает надолго, а я стою. С ним на ходу можно только англ глаголы или правила по образованию времен повторять. Англ!!!
Это какой-то мазохизм про инглиш все время думать. Но самое странное, что про сам язык мне интересно. Если бы не ВМ. Может, если мам меня переведет в группу к Алине, все будет хорошо?
Лилька опять осалила флешмобом. Какой-то дурацкий. Про 10 фактов, 3 из которых правда, а 7 ложь. Но, когда я вру, я верю в то, что так и было!
Сказала маме, что хочу в другую группу по англ. Мама против!
Дождь. Сейчас опять в ветеринарку, на капельницу. Закачала две серии того сериала, что смотрит Лилька. Может, запишу прямо в клинике флешмоб про правду и ложь. Все очень надоело.
В ветеринарке работает доктор Евгения Константиновна, у нее на верхней губе шрам. И рот кривой немного. Я с ней говорила про Марсика и не замечала шрам. Слушала, что мне ответят. А вообще заметно, когда она улыбается. Мама сказала, что у Евгении Константиновны была, наверное, волчья губа. Или заячья? Врожденный дефект. А потом операцию сделали. Наверное. Я не знаю. Когда доктор в маске, вообще не видно, что у нее губы раньше были дефектные. Но она говорит очень странно. Как будто с акцентом.
Мне кажется, что Евгения Константиновна как будто сперва выучила звериный язык, а уже потом человеческий. Ей звери родные, а люди — нет. У меня в детстве была книжка про девочку, которая работала учительницей русского в школе для разных зверей.
Погуглила яндексом: Эдуард Успенский, «Меховой интернат».
Так интересно читать заново детское. Как будто мне опять семь. А мне, на минуточку, будет скоро пятнадцать. А пока я читаю, мне опять семь. Наверное, я тоже в детстве хотела быть учительницей в зверином интернате. Не помню. Но если спросят, кем я хотела стать, то скажу это. И не надо врать.
Вот ветеринар шепелявит — это одно. А ВМ — это как ногтями по стеклу. Бр-р-р!
Я никак не могу понять, почему я так сильно ненавижу ВМ, а она меня. Мне кажется, что в первом классе все было как-то по-другому, и с английским все было ок. Я не помню, когда это началось, что случилось и почему я ВМ так ненавижу. Раньше я об этом не задумывалась. Ненавижу, и всё. А из-за чего?
Как будто я в фильме или манге и у меня амнезия, из-за которой я не могу вспомнить какое-то важное событие, от которого зависит моя судьба или даже жизнь на нашей планете. Я не знаю, почему так произошло. И страшно спрашивать у Л, не помнит ли она, почему я ВМ ненавижу. Хотя Л вообще не в нашей группе. А Сончита пришла к нам в седьмом, я ВМ к тому моменту уже терпеть не могла. Сончита тоже не знает. А кто?
Мам купила себе синие контактные линзы. Сказала, что ее теперь можно звать Синеглазка. Как в книжке про Незнайку. Моей маме тридцать пять лет!!!! Это много. Кажется.
Еще факт обо мне: я никогда не читала «Незнайку». Только мульты про него смотрела в детстве. Рисованные и кукольные. Кукольные странные были. Как взрослое кино.
У мам на работе какой-то кромешный ад без перерывов. Иначе бы она на меня из-за того теста так не сорвалась бы. Я буду в это верить. А то смысла нет в том, что она у меня сегодня попросила прощения. Однажды мы мирились в пиццерии. Мам потом сказала, что ей ее собственные слова слишком дорого обходятся. Это когда нам счет принесли. А сейчас мы просто на кухне поговорили, и всё. Потому что «ад кромешный» и курс доллара скачет.
ВМ заболела! Не вру! Она в выходные сломала руку. Придет завтра в гипсе. Мне про это Сончита сказала, а Лилька от Паши узнала, вчера, одновременно. И мы с Л друг другу пишем одинаково: «ВМ сломала руку! Жалко, что не ногу!» Мне Л потом прислала картинку, как ВМ лежит в гробу и из него ведет урок. Гроб в классе у доски. Сперва смешно. И страшно. И потом неловко. Рисовал Паша.
Кажется, мы не поедем на зимние никуда. Из-за кризиса! Мам хотела опять в Прагу на НГ. Я не хотела особенно, но теперь, когда мы туда точно не поедем, ужасно хочу. Да, я веду себя как маленькая, знаю. Но все равно хочу!
Пошла смотреть наши фотки Праги с прошлого Нового года и расстроилась. Как будто меня подразнили конфетой и ее не дали.
Если сейчас выяснится, что Лилька или Сончита едут в Прагу на НГ, я буду думать, что это они мою поездку украли. Я знаю, что так нельзя думать. Но я не знаю, как перестать. Мне самой от себя гадко и от того, что мы никуда не едем, еще гаже.
Одному парню из восьмого класса родители запретили играть в «Доту». Он был геймером. Родители у него отобрали ноут и дали кнопочную мобилу вместо смартфона. Он вчера вышел в окно. У них последний этаж. Школа в шоке. А ВМ не плакала. Если бы я вышла в окно из-за нее, она бы тоже не плакала. Но я не буду. Даже и не собиралась.
Это невозможно.
Его звали АД. Как будто инициалы стали будущим.
Под окнами дома, где разбился АД, теперь цветы, цветы, икона и цветы. И свечки горели. А возле дома напротив — плюшевые игрушки на деревьях, их с начала лета кто-то привязывает. Вроде как украшение для клумбы, хотя там никаких цветов не было, даже летом. Мне это никогда не нравилось: они, когда мокрые и опухшие, такие страшные. Мертвые игрушки. Будто их умирать бросили. А теперь я вообще не могу на них смотреть. Как будто дом напротив дома АД — это тоже кладбище. Цветы живые, а АД мертвый. А пламя свечи тоже живое. У Сончиты была зажигалка, мы тоже свечку зажгли.
У мамы новый загон: боится, что у меня интернет-зависимость, как у того парня. Спрашивает теперь, сколько я сижу в сети. Меньше, чем она. Она еще у себя в офисе в сети тупит. В Лайнс 98!!! Ископаемое!
Есть три страницы памяти АД. И его аккаунт. Но там одни ссылки на ту игруху и музыка из нее. Я боюсь слушать. Будто это заразно.
«Дорогие девочки и Паша» и остальные девочки сегодня забили на английский. Никто не приготовил ДЗ!
ВМ такая своим гипсом пожимает и потом нам говорит: «Это флешмоб?» Как будто от того, что она знает это слово, она станет лучше. Наоборот. Теперь слово «флешмоб» хочется вымыть в теплой воде, погладить и просушить. Мне кажется, что слова — как вещи. Бывают красивые. А бывают мятые, рваные и грязные.