Лариса Романовская – Сиблинги (страница 9)
– Он сам, – отмахнулся Некрасов.
– У тебя всегда всё само. Люда, дай ему веник. Ир, занавеску задёрни, а то сидим, как на юру.
Макс вышел первым, Женька за ним. Уходя, услышал, как Ирка говорит:
– Серый, передай, пожалуйста, салфетку.
– П-пожалуйста!
Женька был уверен, что заикается не Серый, а Сашка.
С-салфетку! Хорошо, хоть не с-солонку!
Зачем их в институт позвали? Вдруг Женьку всё-таки решили вернуть обратно? Или «обратно» не бывает? Вдруг будет хуже, чем здесь? Но Женька не очень-то верил в смерть после смерти.
Женька боялся, что опять придётся падать, как тогда с Максом, в открытую дверь. Но на проходной, за дверями шлюза, их ждал лифт. А что, так можно было?
В кабине пахло тёплым металлом. Под тусклой лампой заблестело длинное коричневое сиденье, как в вагоне метро. Но жёсткое, будто деревянное! Женька не знал, что оно твёрдое такое. Плюхнулся с размаху. Макс не стал смеяться, сидел задумчивый. Он нацепил зачем-то тёмные очки. Кажется, нервничал. Опять вертел в руках ножик. Вроде бы лезвие сверкнуло – Женька не успел рассмотреть. Интересно, чего Макс боялся – лифта или Пал Палыча?
Двери захлопнулись, пол затрясся. Казалось, они сидят на качелях, которые то взлетают вверх, то возвращаются. Хорошо, что недолго. Когда выходили, Женька наконец заметил: в лифте нет ни одной кнопки. А снаружи нет кнопки вызова. Как в дурдоме, где все двери без ручек.
А вдруг он всё-таки сошёл с ума и на самом деле давно торчит в психушке, а сам думает, что в научном институте, на другой планетке и немного на том свете? Женька не знал – долго ему ещё сомневаться в том, что вокруг? Это альтернативная реальность или бредятина?
Они оказались в том кабинете, куда Женька шагнул из своего класса. Вчера? Или много лет назад? Тут время какое-то непонятное. На планетке летний вечер, а в институтском окне – серый зимний день. А в жизни вообще был октябрь.
Пал Палыч снова сидел за столом. Пролистывал бумаги в пухлой папке. Молча махнул рукой. Они сели. Макс устроился напротив, Женька – наискосок, ближе к двери.
На Пал Палыча смотреть неловко: такой важный, строгий. В тот раз он Женьке показался огромным, а сейчас видно: не высокий – просто толстый. Но даже толщина у него какая-то грозная. Или нет, не строгий. Просто серьёзный.
– Ну, как, Евгений Никифоров? Ориентироваться начал? Как самочувствие?
Женька собрал все силы и ответил:
– Нормально.
Пал Палыч кивнул, улыбнулся и посмотрел на Макса. А Макс – на него.
Женька понял, что ответил правильно. По нелюбимому предмету, но правильно. И сразу стало спокойно. Страх не исчез целиком. Но Женька уже выпрямился. Смог посмотреть не только на старые газеты, но и Пал Палычу в лицо.
– Летать уже научился?
– Он сегодня тренировался, – подсказал Максим.
– Ты его тренируешь?
– Нет, Егор Некрасов.
– Получается? – Пал Палыч смотрел на Максима.
– Относительно, – Макс пожал плечами. Словно сигнал подал.
Женька подхватил:
– Я на велосипеде раньше не умел кататься.
– У него с координацией проблемы, – снова подсказал Максим.
– Можно понять, – кивнул Пал Палыч. – Ну, ладно. У нас вышло недоразумение, Никифоров Евгений. Ты уж прости, хоть мы и не виноваты. Просмотр твой придётся отложить… о, кстати!
В кабинет, коротко стукнув в дверь, вошёл Вениамин Аркадьевич.
– Павел Павлович, дали заключение по хронометру на полигоне. Техника безопасности…
– И кто у нас нарушитель?
– Формально Некрасов.
– Формально?
– Фактически замкнуть могло в любой момент. Некрасов просто оказался рядом.
– Просто оказался, – кивнул Пал Палыч. – Просто Некрасов, – и снова кивнул.
– Пал Палыч! – вмешался Максим. – Некрасов ни при чём! Там и раньше провода коротило.
Женька переводил взгляд с одного на другого. Этот Вениамин… он же тогда на весь дом орал, что надо было всех давить в зародыше! И Макс орал, что Гошке голову открутит! А сейчас…
– Я понял, разберёмся, – Пал Палыч перестал кивать. – Итак, Евгений… У нас эксперимент, не всё идёт по плану. Войди в положение. Твою индивидуальную программу отработаем полностью, как только позволят обстоятельства. А сейчас я тебя вызвал вместе с Найдёновым…
Макс придвинулся ближе к столу. Женька последовал его примеру.
– Про вылеты тебе объяснили же? У Максима срочный вылет. Мы решили, тебе полезно будет посмотреть, как это происходит. Макс, документы посмотрите вместе, – Пал Палыч подвинул к ним раскрытую папку.
Веник двинулся к шкафу у дальней стены. Стал перебирать жестянки с хрониками. Женька и Максим склонились над пожелтевшим листком.
Это была статья из старой «Пионерской правды». Про шестиклассника, который спас малышей. Они жгли костёр в развалинах старого дома, тот загорелся. Балка рухнула, загородила выход. К счастью, мимо шёл с тренировки шестиклассник. Двух дошколят он сразу вытащил, а когда полез за третьим, обрушилась крыша.
На чёрно-белом снимке шестиклассник был тонкошеим и грустным. Будто он заранее знал, что потом произойдёт, и понимал, для чего понадобится фото. Женька перечитал первый абзац. В статье было слишком много вопросительных и восклицательных знаков.
– Павел Павлович, – заговорил из угла Веник Банный. – А где дело Беляева?
– Что, тоже без вести пропало?
– Не могу найти.
– Так мы его разве у ребят забирали? Скажи Долорес, пусть поищет…
Веник Банный кивнул, вышел через ту дверь, которая вела в НИИ.
Тут Максим спросил:
– Прямо сейчас надо?
– Да. Готов?
– Разумеется.
– Жень, спросить чего хочешь? – повернул голову Пал Палыч.
Женьке захотелось пить. Сильно, будто он только что пробежал кросс, километров на пять, не меньше.
– Не знаю. Я просто думаю… Ну, если Макс предотвратит пожар, то прошлое изменится. И будущее тоже изменится. Значит, кто его меняет, тот тоже изменится?
– Дятел! – усмехнулся Максим. – Про коробки на складе помнишь? Если мы прошлое меняем, оно становится другим. Но остаётся прошлым. Мы вперёд движемся. А оно – в сторону. Ну, представь: ты нарисовал на асфальте рожу и пошёл дальше. Далеко ушёл, не знаешь, что с рожей: дождём её смыло или кто-то рога ей подрисовал. Люди не могут посмотреть, как там их прошлое без них, а мы можем. Ничего со мной не сделается. Я же не свою жизнь меняю, а неизвестно чью.
Женька подумал про «неизвестно чью» жизнь того шестиклассника. Жил, в школу ходил, и вот настаёт этот день. Обыкновенный день обыкновенного школьника. Никто ещё не знает, что этот день – героический. И последний…
– Если Макс исправит, то все живые останутся? Это точно?
Макс взглянул на Пал Палыча, а тот на него, потом на Женьку.
– Никифоров Евгений. Ты хочешь лично во всём убедиться?
И Женька понял, что именно этого он хочет.
Они с Максом вместе перечитали вырезки в папке, потом Макс расписывался в каких-то бумагах. Потом Пал Палыч отправил их к реквизиторам:
– Семьдесят девятый год, зима, Урал. Пусть подберут пальто, шапки, обувь там… Как обычно. Только не копайтесь. Реквизиторский цех сегодня до шести, короткий день. Никифорову жилет по размеру – проследи, Максим.