Лариса Романовская – Мой путь (страница 23)

Дома пусто. В смысле, там мама Толли и Август, но Юры нет, а значит – пусто. Мы с Ларием обедаем, а потом он уходит к себе вниз. У него в подполе очень тепло, потому что там стоит нагреватель, для воды и для плиты. Чем выше, чем холоднее. Мы с Юрой спим на втором этаже, в соседних комнатах. Между нами стена с трубой. Она быстро остывает.

Моя ночная рубашка больше похожа на ночное пальто. А одеял у меня на кровати шесть штук, вчера принесли седьмое, я специально пересчитывала. Он тяжеленное, как кусок асфальта. И было леденющее, когда я в него вчера завернулась. Абсолютно бесполезное, мне кажется. Может, попроситься вниз, поспать в зале для богослужений?

Наверняка по статусу нельзя.

Значит, просто буду тут внизу тупить, пока не отогреюсь. Жалко, всё-таки что я без телефона. О, я же собиралась энциклопедию глянуть! Сравнить версию Лария со всеми этими местными религиозными сказочками! Сравнить и замиксовать. Остаётся только найти энциклопедию – здесь её, кстати, называют словом, которое переводится дословно «всезнайник». Ну и куда Август этот знайник сунул?

В зале на полу валяется рыночная сумка Тай. Август вытащил книги и убежал с ними на свой диванчик. Он так всегда делает – сколько здесь живёт. Мама Толли сперва на него ворчала, а теперь молча наводит порядок, если видит, что Август зачитался. Я его понимаю. Я сама пока не могу втянуться в текст, но я помню, как это бывает. Там, у нас.

Наверное, мне надо потренироваться, наработать чтение и письмо, саму технику, как в начальной школе. Я же не могу быть неграмотной наследницей. Но я себе не принадлежу, моё расписание составляет Ларий.

Я поднимаю сумку, встряхиваю – совсем как Тай в книгоубежище. На пол вылетает сложенный квадратом листок бумаги. Поднимаю и разворачиваю, не о чём не думая.

Ну, потом я никак не могла вспомнить, о чём думала в этот момент.

Слишком хорошо помню следующий миг. Слишком часто его вспоминаю.

Листочек, карандашный рисунок. Нет, чертёж. Схема без подписей. Домик, стрелочка, крестик, лесенка, ещё один крестик, другой домик, большая узкая дуга – залив. Что же ещё. Если применительно к заливу, то…

В кухне гремит кастрюля, в прихожей скрипит входная дверь и сразу тянет сырым воздухом.

Я сую листочек поглубже в карман, сумку кидаю туда, откуда взяла. Сажусь в кресло и смотрю в потолок, до тех пор, пока из кухни не зашуршит длинная юбка, не раздастся возмущение мамы Толли.

– Август! Убирать за тобой кто будет!

Когда мама Толли сердится, кончик её носа краснеет, становится похожим на недозрелую клубничку.

Потом я снова смотрю в потолок.

После ужина я иду к себе, говорю, что хочу спать, а сама не сплю. Гоняю тревожные мысли. Был бы телефон, я бы сейчас игрушку бы погоняла, это помогает сперва отвлечься, а потом всё обдумать. Ещё помогает проговорить вслух или записать. Я так записывала в мобильнике про свой первый визит в Захолустье, когда я думала, что сошла с ума и мне вроде бы всё приснилось. Пока записывала, было легче. Мобильник! Ну он тогда был уже как часть тела, вот правда. Как же он мне сейчас нужен!

Не знаю, кому это всё рассказать. Только если одному экрану, самому древнему, тому, что у Арки Героя. Даже если я ему не нравлюсь, он мне ничего не сделает. А все остальные, не экраны, конечно, а люди, могут. У всех есть мотивы. У многих была возможность.

Итак! Если перечислить мои действия по порядку, будет вот что…

Я выскочила из дома одна, побежала в книгоубежище, потом в аптеку Баха, там напала на аптекаршу, там же меня перехватил Юра, потом мы вместе были на смотровой площадке, потом спустились по холму в переулок, там к нам привязался Клетчатый. Строго в том месте, которое отмечено крестиком. Это вышло случайно или он там сидел в засаде? Кого из нас он выслеживал?

За мной он охотился летом, меня спасла Тай. За Юрой тоже летом, Юра ему продавал эмоции, дороже, чем за заливом. Откуда Клетчатый знал, что я пойду к Тай через смотровую площадку? Это единственный путь от аптеки Баха? А кто меня туда направил? Лысый старик из книгоубежища. «Зайдите по дороге в аптеку Баха». Получается, что Лысый навязал мне маршрут, а Клетчатый ждал меня на финише. Никто не подозревал, что в аптеке меня так тряхнёт и я устрою погром. И что Юра будет идти за мной следом, охранять и беречь.

А может, наоборот, это Юра всё устроил: договорился с лысым стариком, перехватил меня у аптеки Баха, сам привёл на смотровую площадку, а потом дальше, прямо к Клетчатому. Но зачем? И тогда он ещё должен был знать, что Тай болеет и что ей нужно лекарство. Или она притворялась, чтобы… чтобы что?

Не понимаю. Надо сначала: кому я мешаю? Прямо хочется эту мысль маркером выделить, реально.

Юре, он ведь так хотел стать наследником ордена.

А ещё кому? Не знаю. Ну реально не знаю. Кому угодно.

Значит, кто угодно это и устроил. Разработал план, начертил схему, расставил Лысого и Клетчатого. А зачем? Чтобы я что-то сделала? Чтобы со мной что-то сделать?

Всё эта чёртова схема. Если бы я её не нашла, жила бы спокойно. Если бы Август не бросил сумку, если бы Тай ему её вообще не дала? А у кого их них была эта схема? У Тай? У Августа? Маленький хорошенький умненький глазастенький малыш. Прямо как из сказки про сиротку. Попал из милосердного дома в нормальный. И что я ему сделала? Оказалась удачливее его? Ну так я этого не хотела! Вот совсем!

Так, а если не Август, то кто? Тай? Но мы из разных кланов, ей от моего наследования ни горячо, ни холодно… то есть, не совсем. Когда ей холодно, я её грею. Грела, пока была сама по себе и меня никто не дёргал со всеми этими обрядами и культом поклонения моей личности.

А теперь я не могу, не успеваю, меня к ней никто не пускает, времени нет. И что? Она так обиделась, что решила меня убить? Да ещё руками Лысого и Клетчатого? А вот будут два взрослых человека слушаться какую-то там девушку? Ну меня же слушаются, потому что я в важном статусе. А Тай? Может, она тоже в важном статусе, в секретном? И мне не говорит? Бред, как обычно, на ночь глядя, если не выспаться нормально.

Нет, не бред. Что-то не складывается, какая-то линия провисает.

Надо записать. Начертить такую типа снежинку, где я в середине, а от меня к другим такие стрелки-лучики, типа мотивы. Сколько надо лучиков?

Юра, Август, Тай, Лысый и Клетчатый, если они сами по себе были. Кто ещё? Кто мог? Кого я забыла?

Имена кружатся, будто это не снежинка, а шестерёнка…

Перед глазами пятна и круги. Как на экране, когда разговор окончен. Засыпаю. Это я зря, кажется, ещё секунда и я пойму, кого тут не хватает, кого я забыла… Какая-то очень простая линия, но её не должно существовать! И надо проверить, сколько путей от аптеки Баха ведут к смотровой площадке?

Утром мы с Ларием опять идём в дом с Аркой Героя. Это уже неизбежность. Такой же нудный ритуал, как раньше в школу. Но от него спокойнее. Как говорила наша математичка Татьяна Геннадьевна «война войной, а обед по расписанию». Она это перед каждым тестированием говорила, бесило дико. Но вот сейчас не бесит, а наоборот. Я живу по своему расписанию и идите вы все… в Арку Героя!

Кто-то пробует напасть на меня, а я его не боюсь, иду по своим делам, как раньше. И меня охраняют, как раньше. Теперь мне нравится сопровождение. Пока мы с Ларием вдвоём, мы можем говорить про наши прошлые жизни. Ну в основном я рассказываю, про себя, маму, папу, Мелочь, театралку, сестёр Морошкиных и вообще про всё подряд. Я этими разговорами так настраиваюсь, как перед репетицией на роль – вот, сейчас приду, будем с экраном картинками меняться, потом он мне даст маму с папой послушать. Лучше бы дал с ними поговорить. Но я стараюсь не злиться, я каждый раз надеюсь, может, получится?

Но сегодня не получается вот совсем никак. Хотя мне иногда достаточно просто в любую белую стену посмотреть, чтобы она начала со мной резонировать. А тут туплю как в выключенный телек. Там просто гул, гул. Как у стиральной машины в режиме «полоскание». Хотя, может, мне именно её и дали послушать. Просто вот мои мама с папой так живут. Папа выпал в спальне с теликом, мама общается в планшете, Мелочь смотрит бельё по стиральной машине. Семейный досуг, не хватает меня с мобилой у меня на диване. Гармония в чистом виде.

– Посмотри, пожалуйста, она там достирала или нет? – мамин голос, ура!

А и правда, машинка затихла, но вроде не пищала, что закончила.

– Пять минут и всё выну, – к папиному голосу добавляется спортивный комментатор.

– Ну вот сложно сразу? Опять забудешь, всё закиснет.

– Ну и что? – как-то странно спрашивает папа. Будто он вообще про другое хочет сказать.

Почему они никогда не говорят про меня? Где у них я? Сплю? В больнице? Я у них там вообще есть? Может, я…

Они ссорятся, громко, неразборчиво, знакомо. Мама всхлипывает. Папа, кажется, открывает холодильник. И точно включает чайник. И, видимо, наступает на хвост Мелочи, тот сразу начинает скулить. И мама, кажется, плачет вместе с ним. Обнимает его и выдыхает «Вика, доченька, девочка моя…»

– Мелочь! Ко мне! – говорю я. Горло сдавливает. Кажется, я тоже вою.

Экран идёт кругами, пятнами, мутнеет. Или это пятна у меня перед глазами? Ещё одна отгадка без загадки. Что там со мной? Если я здесь, что вместо меня там?