Лариса Радченко – Седьмая ведьма (страница 13)

– А-а… – безразлично протянула я.

– Что ты ночью делала?

– То же, что на уроке.

В то время как соседка не моргая уставилась на меня, я поднялась и вышла из-за парты.

Подруги хихикали надо мной, пока мы шли по коридору.

– Эрик… Мне страшно… Сама справлюсь… – подражая моему голосу, говорила Роза.

– Весь класс слышал, да? – покраснев до самой макушки, спросила я.

– Да тебя, наверное, даже в коридоре слышно было!

– Не слушай ее. – Катя обняла меня за талию. – Ты очень тихо говорила, если б мы не знали, что ты спишь, не поняли бы.

– Он выглядит как зомби, – вдруг сказала Роза.

– Кто? – Мы с Катей обернулись одновременно и у меня непроизвольно сжались кулаки. По коридору шла четверка хоккеистов.

Марат чиркнул по мне жестким взглядом, но даже не зацепился. Его друг оттолкнул плечом Катю, чтобы поспеть за своим лидером. Они о чем-то говорили, но тихо-хоть и порыкивали друг на друга. Я прислушалась.

– Какого черта ты моцик взял? Дядька теперь мне весь мозг выклюет!

– Отстань. Говорю же, понятия не имею. Я вообще ничего не помню. Очнулся где-то в лесу, даже не сразу сообразил, как выбраться.

– А шлем…

– Да не знаю я! – рявкнул Марат.

– Не знает он… – пробормотал мрачный друг.

Марат действительно выглядел странно. Весь взъерошенный, темные круги под глазами, острые, серые скулы, на виске расплылся синяк. Меня он даже не узнал! Хотя вчера стояли с ним нос к носу. Может, ударила сильно, вот память и отшибло?

– Во что он превратился? – прошептала Катя, придвинувшись ко мне.

– Наркотики еще никого до добра не довели, – словно прокурор, вынесла вердикт наша подруга.

А я промолчала, потому как где-то внутри сознания, глубоко, глубоко, шевельнулось предчувствие, что наркотики и, тем более, мой удар тут ни при чем.

После школы, вместо того, чтобы заниматься учебой, я завалилась спать, поэтому на работу пришла в довольно сносном состоянии, и все же по залу ходила, словно зомби. Очнуться меня заставил лежащий на стуле мотоциклетный шлем. Едва заметив его, я резко вскинула голову и посмотрела на Эрика. Он заулыбался.

– Я уж думал, снова не заметишь.

– Давно здесь сидишь? – Я тоже улыбнулась, усаживаясь к нему за столик.

– Нет, только пришел. – Он наклонился ко мне, и я впервые нормально посмотрела ему в глаза.

Почему раньше не замечала, какие они у него красивые? Черные, почти непроницаемые, да еще с шикарными пушистыми ресницами.

– Ты хотел поужинать?

– Я заказал кофе. Сегодня только кофе и спасает.

– Да уж.

К нам подошла моя мама. Многозначительно посмотрев на меня, поставила кофе на столик.

– Мам, познакомься, это Эрик. – Я поднялась.

Решила: лучше представить его сразу, чтобы потом не пришлось краснеть перед обоими. Он тоже встал, протянул руку.

– Здравствуйте.

– Понятно, – сухо произнесла мама, едва взглянув на него, потом бросила на меня строгий взгляд, развернулась и ушла к стойке.

– Не обращай на нее внимания, – виновато сказала я, когда он снова сел.

– Да ладно. – Эрик хотел казаться веселым, но было видно, как погрустнели его глаза.

– Извини. Я пойду работать, а то… сам понимаешь.

– Конечно. – Он кивнул. – Буду ждать тебя, как обычно.

Мне было жутко неудобно перед ним за свою маму. Он добрый, отзывчивый парень, а она повела себя так, будто настоящего хулигана увидела.

Эрик наблюдал за мной, пока пил кофе, ловил взгляд, улыбался. Видимо, хотел подбодрить. Потом мы попрощались и разошлись каждый в свою сторону.

– Он мотоциклист! – Мама словно ждала меня у двери в подсобку. – Они все самоубийцы.

– Пешеходы тоже часто попадают под колеса. – Я обошла ее и поставила поднос с посудой на стол.

– Не надо ёрничать. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Не хочешь думать о себе, так хоть обо мне подумай! Да я с ума сойду, если буду знать, что ты гоняешь по городу на мотоцикле. А если с тобой что-то случится?

– Мам… – Едва встретив ее непреклонный взгляд, я тут же сдулась. Решимость отстаивать собственное мнение или что-то доказывать, мгновенно испарилась. Она не станет слушать меня, не станет прилагать усилие, чтобы понять. Для нее важно только собственное спокойствие, а на все остальное ей наплевать.

До конца моего рабочего дня она еще несколько раз заводила разговор о том, как опасны мотоциклы, и что мне вообще о парнях думать рано, а все силы надо бросить на учебу. А вот лет через пять, а лучше через десять… Я даже не пыталась хоть как-то реагировать. Зачем? Она уже расписала всю мою жизнь, ее не интересовало, кто он такой, мой новый знакомый, и откуда мы знаем друг друга. Может, если бы задала хоть один из этих вопросов, мы бы и поговорили нормально, а так…

Наслушавшись маминых нотаций до тошноты, я почти сбежала из кафе. Эрик ждал на заднем дворе, как и обещал. Увидев меня, поднялся навстречу, протянул руку, явно намереваясь обнять, но, уловив настроение, остановился.

– Устала?

– И устала тоже, – проворчала я.

– Я совсем не понравился твоей маме?

Конечно, он сразу обо всем догадался. Я покачала головой.

– Это не важно. Не важно!

Он вернулся к мотоциклу, достал шлем из багажника и, не спрашивая, поеду ли, протянул мне. В этот раз я приняла приглашение не задумываясь. Молча надела шлем, села и обхватила гонщика за талию, а когда он повез меня в противоположную от дома сторону, даже не пошевелилась, чтобы остановить.

Скорость, рокот двигателя, необыкновенная уверенность водителя, огни ночного города… Я сама не заметила, как успокоилась и, когда мы остановились у моего подъезда, выпрямилась с некоторым сожалением.

– Ты как? – Эрик обернулся.

– Хорошо, – откликнулась я.

– Ну вот, а не хотела. Я заеду за тобой в воскресенье, рано утром. – Он забрал у меня шлем и, не покидая мотоцикла, пристроил его перед собой. Это выглядело так, словно бы он собирался ехать за кем-то еще.

Я почему-то растерялась от этой мысли.

– Ты позвонишь?

– Конечно, – уверенно ответил гонщик, а после тронул ручку газа.

Эрик умчался не задерживаясь. Наверное, его, действительно, кто-то ждал. Но через час он позвонил, сказал, что уже добрался домой и тоже ложится спать. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, а когда наступила суббота, он первым прислал сообщение: «С добрым утром!» Я ответила ему тем же, спросила про гонки: где это будет? как? во что одеваться? В результате мы перебрасывались сообщениями весь день, и это было так запросто, словно нам проще общаться на расстоянии. Не было того напряжения, которое создавали по очереди, и неловкости, по крайней мере, с моей стороны. Я не могла точно сказать, почему так происходит, но сердцем чувствовала – разгадка уже где-то близко.

***

В воскресенье пришлось подняться очень рано. Соревнования начинались в девять, но гонщикам надо было подготовиться, да и трек находился далеко за городом. Маме я ничего говорить не стала, решила ускользнуть потихоньку. А чтобы она не заметила, еще вечером забрала в комнату куртку и ботинки, вроде бы как, посушить.

Гоночная трасса пролегала в ложбине, между двумя сопками. Весь комплекс состоял из трека, примыкающего к нему двухэтажного здания, трех гаражных боксов и трибуны для зрителей.

Эрик оставил мотоцикл возле крайнего бокса и проводил меня к лавочкам.

– Я бы взял тебя в гараж, но наши все суеверные, чужих не пускают. – Он подал руку, помогая переступить через лежащую перед трибуной балку. Я благополучно преодолела препятствие, но мои пальцы так и остались зажатыми в горячей ладони. Мы поднялись на несколько рядов вверх. – Мне надо идти, готовиться. – Эрик улыбнулся и его глаза как-то странно заблестели. Наверное, азарт предстоящих гонок!