Лариса Петровичева – Запретная механика любви (страница 30)

— Вы мне нравитесь, — беспечно признался Эвгар. Анна удивленно посмотрела на него, не задавая новых вопросов, и он продолжал: — И моему другу Дереку вы тоже нравитесь. Кстати, почему вы не спрашиваете, как он?

— Потому что вряд ли его пытают! — выпалила Анна. Что плохого может случиться с Дереком Тобби? Наверняка полирует новую медаль и кладет в сундучок очередную стекляшку с мерзким содержимым. Чем бы ему еще заниматься?

Анна старательно раздражала себя, чтобы не думать о том, сколько Дерек успел сделать для нее за эти дни — видимо, Эвгар это понял, потому что поставил бокал на низенький столик с перламутровой инкрустацией, который отец купил в Поднебесной империи, и мягко произнес:

— Вы знаете, Анна, на свете не так уж много людей, которым вы нужны живой и здоровой. Друзья вашей семьи, которые прикидывали, за кого из их сыновей вы пойдете замуж, моментально отвернулись, когда ваш отец умер. После всего, что случилось, ваша репутация, скажем так, слишком скандальна, чтобы вы блистали в свете. Ваш дядюшка спит и видит, как бы исхитриться и свернуть вам голову — с вашими знаниями об арниэлях вы для него конкурент. Я? Не стоит выдавать желаемое за действительное. Да, вы прелестная барышня, но в столице таких, как вы — на монетку пучок. Вы нравитесь мне не настолько, чтобы разрушить мой покой. Остается только Дерек. У него, конечно, свой букет добродетелей, но я клянусь вам — цветочки в этом букете не самое страшное, что вы можете увидеть. У тех людей, которых вся столица считает порядочными, букеты намного гаже.

Анна вздохнула. Сделала глоток из бокала — вино в самом деле было хорошим. Такой человек, как Эвгар, не стал бы пить дешевку.

— Вы пришли, чтобы поговорить со мной о Дереке?

— Он расстроен, — сообщил Эвгар, и Анна невольно ощутила укол стыда. — А я не хочу, чтобы важные для меня люди были несчастны. А еще я хочу, чтобы вы пообщались с Джоном. И убедили его в том, что сохранять молчание — неразумно.

Эвгар сделал паузу и признался:

— Я люблю, когда люди работают на меня по собственной воле, а не потому, что я приставляю пистолет к их виску. Проявите разумный эгоизм, Анна. Будьте умницей. Убедите Джона отдать мне бумаги вашего отца. Я вернул вам дом и деньги — и могу вернуть арниэлей. Отправлю вашего дядюшку за решетку так, что он оттуда уже не вернется.

Анна задумчиво посмотрела на белоснежные розы в высоких вазах у камина. Сейчас, зимой, они были безумно дорогими, но принц не пожалел денег — когда Анна вошла в дом, в нем плавал тонкий цветочный аромат. Эвгар дарит ей розы, а может взмахнуть рукой, и Анна поковыляет допрашивать Джона, как послушная кукла.

— Что потом? — спросила она. Эвгар улыбнулся — кажется, ему понравилось, что Анна задавала вопросы.

— Потом надо будет очистить его разум от того, чему там не место. И он будет жить дальше. Поверьте, мне не нужны мертвецы, я предпочитаю общаться с живыми. Для вас тоже найдется работа — старые арниэли относятся к вам лучше, чем к вашему дядюшке. Все будут счастливы, все будет хорошо.

На мгновение Анна очень сильно захотела поверить ему.

И не смогла.

Глава 8

— Мужчины ко мне почти не заходят. Так, если заноза под ноготь зайдет. Да и то… говорят, что это по-бабски. Само попало, само и вылезет с Божьей помощью.

Руки маникюрши были мягкими и теплыми, она прикасалась к пальцам Дерека настолько невесомо и бережно, что он невольно начал погружаться в сон. Кто бы мог подумать, что в этой глуши такие таланты?

А избушка, в которой Магда нашла временный приют, горела весело и ярко. Дым завяз в ноздрях так, что платок с духами, который Дерек носил в особом кармане рюкзака, не мог вытравить вонь…

— Милорд? — весело окликнула маникюрша, и Дерек понял, что все-таки задремал в ее старом кресле. — Спите?

— Нет-нет, не сплю, — ответил он, энергично растирая мочку уха. Левая рука была уже обработана — ни следа грязи, которая вбилась под ногти и в линии на пальцах и ладонях, когда он заклинаниями раскатывал избушку по бревнышку и обливал пламенем. Маникюрша улыбнулась и снова принялась орудовать щеточкой.

— Вот я и говорю: это редкость, когда мужчина следит за руками. Вот наши барышни — те да, следят за модой.

Дерек невольно улыбнулся в ответ.

— Ну нельзя же, чтобы профессия была видна вот так сразу.

— Ох, у вас такая работа! — с искренним волнением промолвила маникюрша и вынула пилку. — Видит Бог, тут любой бы умер от страха! А вы вот так взяли и прямо вошли к ведьме в избу! Неужели вам ни чуточки не страшно?

Дерек усмехнулся. Интересно, приходила ли эта немолодая уже женщина к Магде Хонивер? Она боялась ведьм и колдовства примерно так же, как боятся остальные обыватели: жутко, конечно, но может, получится как-то использовать в своих целях? Поэтому в таких вот городишках и идут к ведьмам за средствами для вытравливания плода — а потом, когда ведьма окончательно теряет разум, и ее магия начинает гнить, удивляются: да как же так, да всегда же нормально было?

Но Магда была лишь жертвой обстоятельств. И Дерек сделал для нее все, что было в его силах.

И не сделал того же для Анны и Джона.

— Страшно, — искренне ответил Дерек. — Но это мой долг.

Маникюрша понимающе кивнула. Зачерпнула крема из баночки и принялась втирать его в кожу мягкими движениями.

— У меня старший сын как раз ваших лет, милорд. Вот ровно то же самое говорил, когда нанялся в солдаты. “Это мой долг, мамочка”.

Дерек невольно подумал, что сын, должно быть, погиб.

— И где он сейчас?

— Ой, все хорошо, он служит на границе с Лекией. Уже гранд-капитан. Я и не волнуюсь за него, он устроился так, что всем на зависть. Юг, море да тишина. Вот дочка это да, это мое горе, муж ее бьет смертным боем. Я уж говорю: прибегай ко мне с детками, перебедуем, все лучше, чем с таким борцом-то кухонным бедовать! Он ведь только на нее руку поднимает, а мужикам, какие повыше и покрепче, боится слово поперек сказать. Нет, отвечает, я его люблю.

Дерек лишь вздохнул. Интересно, как вела бы себя Анна, если бы он был с ней жестче? Если бы дал понять, что она сама станет следующим экземпляром в коллекции, если по-прежнему будет дурой?

Дьявол с ней, с этой Анной. В пекло ее и не вспоминать никогда.

Расплатившись с маникюршей и оставив ей щедрые чаевые, Дерек подхватил свой рюкзак и вышел в зимний день, серый и хмурый. Пройдя к вокзалу, он купил билет на поезд — до отправления было чуть меньше часа — и, устроившись на широком подоконнике, быстро написал отчет.

Ведьма ликвидирована. Ее убежище полностью уничтожено со всем содержимым.

Это, конечно, не медаль святого Антония, это просто двадцать карун премии, но тоже неплохо. Задумчиво покусывая карандаш, Дерек смотрел в окно — у черных столбов вокзальных фонарей кружили снежинки, возле статуи святого Эвглиха, которую традиционно ставят у вокзалов, какой-то старик зажигал свечку — просил у святого хорошей дороги.

Жизнь шла дальше. Дерек прикоснулся к арниэлям и Анне, и река понесла его прочь.

И хорошо, что Фиссен такая глушь, что в ней нет арниэлей. Продай весь город — и то денег не хватит на такую механическую диковинку.

Дерек вдруг почувствовал себя одиноким. Ему было знакомо это ощущение — обычно оно подступало как раз на таких вот провинциальных вокзалах с крошечным окошком кассы, деревянными скамейками и фикусом рядом с газетной стойкой в углу, но когда появилась Анна, это неприятное знобящее чувство куда-то ушло. И теперь вот снова здравствуйте. Дерек угрюмо убрал отчет в рюкзак и услышал:

— Нет, ну ты посмотри, что творится!

Он обернулся. Двое немолодых мужчин сидели на скамье и читали газету. Сумок и узлов рядом с ними было столько, словно они куда-то переезжали. Лица выглядели удивленными и встревоженными — Дерек предположил, что это купцы низшей гильдии, только у них такие бороды лопатами.

— Кто б мог подумать, что такая дрянь! — произнес один. — А ведь всегда ходил, как порядочный, и на благотворительность жертвовал!

— Что случилось? — поинтересовался Дерек. Это не столица, где каждый существует как остров, сам по себе — в таких местах тебя с удовольствием примут в беседу. Вот и эти господа в неновой, но добротной одежде с нескрываемым возмущением посмотрели на Дерека, и тот, который ругался дрянью, охотно сообщил:

— Нет, вы только представьте себе! Князь Виктор, оказывается, скупал юных девиц у нищих родителей! Для утех покупал, да не простым манером утешался, а все с плетками да с неестественного входа. Вот, в газете написано: выискивал семьи на грани полного несчастья и щедро платил за дочерей. Князь!

В вокзале было жарко натоплено, в большой печи в углу весело трещали дрова, но Дереку сделалось холодно. Князь Виктор был троюродным братом его величества, имел репутацию благодетеля и спонсора приютов для инвалидов, бедняков и душевнобольных, и если он и правда занимался тем, о чем упомянул незнакомец, то это был скандал на всю Хаому.

И Дерек понимал, откуда пришла информация. Должно быть, покойный Гейб Коннор разговаривал с девушками, которых купил князь — собирал свою базу, чтобы идеальные люди никогда, ни при каких обстоятельствах не стали бы такими, как Виктор.

Но как это было возможно, если он лично передал Джона с его сведениями в руки людей принца Эвгара? Как информация из базы Гейба Коннора смогла просочиться в прессу?