Лариса Петровичева – Запретная механика любви (страница 27)

Заперев за собой дверь, Дерек прошел к раковинам и открыл воду. Угрюмый молодой мужчина в зеркале смотрел так, словно его убили много лет назад, и он только сейчас понял, что умер. Дерек умылся, вытер лицо бумажным полотенцем и, потянувшись к своему рюкзаку, принялся переодеваться.

Значит, Марта Хонивер. Значит, змейки в женских утробах. Вот и прекрасно. Он получит ведьму, которую у него никто не отнимет. Никто не ляжет с ним в постель ради собственного душевного спокойствия, никто не сунет руки в ту глубину его души, которую он считает своей.

Прекрасно.

Дереку хотелось разозлиться. На Анну, взбалмошную идиотку, разбалованную барышню, на принца Эвгара, который гладил его по щеке, словно любовника, на самого себя за то, что никак не мог успокоиться. Но злость не приходила, и от этого было еще тяжелее.

— Тобби! — окликнули его из-за двери. — Дерек Тобби, ты там?

— Там, заходи, — Дерек откинул задвижку, и в уборную заглянул Борис, секретарь господина Гверца — показал темно-красную папку, в каких передавали особые распоряжения и документы, и сообщил:

— Поздравляю! Первый помощник господина Гверца, плюс жалованье по особой расчетной сетке, плюс квартира в Карнабере от департамента! Ну ты поднялся, кто б мог подумать.

Карнабер был одной из центральных столичных улиц — там селились аристократы, знаменитости и те, кого так или иначе приближали к королевской семье. Неудивительно, что Борис смотрит с такой отчаянной завистью — Дерек рванул из квартала святого Сонти с такой скоростью, что долетел бы до Луны.

— Кто ж тебе мешает, — усмехнулся он. — Иди вон тоже, по болотам за ведьмами полазай. Рванешь туда же.

— Я, конечно, люблю деньги, но не до такой степени, — признался Борис. — Жопу в болоте мочить это вот прямо совсем не мое. Я лучше так, потихоньку, с бумажками.

— Разумно, — согласился Дерек и вспомнил, как предложил Анне выйти за него замуж. Переехала бы сейчас в Карнабер, была бы женой уважаемого человека… Ну нет, так нет, кто ж ей доктор, раз она такая дура? К нему теперь выстроится очередь из девушек на выданье.

Дерек повторял это себе, чтобы отвлечься и разозлиться.

Но злости не было. Не приходила она, и все тут.

— Госпожа Кло?

Когда они с Дереком вышли из вагона, то он протянул руку, чтобы Анна могла опереться. Она спустилась сама, не нуждаясь ни в помощи, ни в чужих хороших манерах. Дерек посмотрел на нее с какой-то густой тяжелой усталостью, а потом толпа народа, которая собралась на перроне, разнесла их в разные стороны, и Анна вздохнула с облегчением.

Она знала, что Дерек поступил так, как должен был. Он делал свою работу и делал ее хорошо. Ему приказали найти Джона и доставить его в столицу — и он нашел и доставил.

Было бы очень глупо думать, что он закроет глаза и скажет: уходите отсюда, я вас не видел и не знаю — и Анна взяла бы Джона за руку, и они сбежали бы от всех. Глупо. Дерек никогда бы так не поступил.

— Слушаю вас, — Анна обернулась к человеку, который придержал ее за руку. Он был неприметным, с какими-то бледными, смазанными чертами лица — отвернись и забудешь, что видел. Незнакомец улыбнулся и продемонстрировал Анне темную папку.

— Принц Эвгар просил передать вам это. Большой королевский суд вернул вам наследство вашего приемного отца. Деньги и дом.

Наследство, повторила Анна про себя. Слово казалось неживым, за ним ничего не стояло. За ним была пустота.

Она обернулась — из вагона выносили большой ящик, в который был заключен Джон. “Похороны, — подумала Анна. — Это похороны, а я ведь так хотела, чтобы этого не случилось, чтобы мы просто встретились и посмотрели друг другу в глаза. А потом пошли бы своими дорогами”.

Желание казалось чужим, ненастоящим. Оно словно никогда не принадлежало Анне. Впереди мелькнула шляпа Дерека, и Анна подумала, что у господина старшего следователя колоссальные перспективы. Вот он поймал опаснейшего преступника и теперь получит новые чины и медали. О нем снова напишут в газетах, и он наконец-то переедет из окраин в приличный центр, как всегда мечтал. Пожалуй, это стоило того, чтобы смять Джона в лепешку у нее на глазах.

Виски начали ныть. Незнакомец поймал взгляд Анны и вздохнул так, будто его сочувствие было искренним.

— Здесь все документы, которые подтверждают ваши права, — негромко произнес он. — Ничего больше делать не нужно, ваше вступление в наследство состоялось. Вы можете ехать домой, госпожа Кло.

Домой. В особняк, в котором она выросла, в котором убили ее отца. Гейба Коннора больше нет, Джона тоже — а она осталась. Как быстро примчатся первые сваты к завидной невесте?

— Могу ехать домой, — повторила Анна. Ящик с Джоном пронесли в сторону вокзала, и Дерек окончательно затерялся среди своих коллег. “Он ничего не мог сделать, — сказала себе Анна. — Он пленник своей грязной работы, и ему никогда не вырваться из этого плена. Никогда”.

Всю дорогу от Шонго до столицы Дерек пытался вывести ее на беседу. Анна видела, что ему нужно услышать от нее хоть слово, но все слова, которые она могла бы сказать, скомкались в горле так, что она сомневалась, что сумеет заговорить хоть когда-нибудь. За окнами пролетали заснеженные леса, поля и бесчисленные городки и поселки, утонувшие в зиме, Джона везли в ящике в соседнем вагоне, и Анна не могла произнести ни слова.

— Да, госпожа Кло, можете, — кивнул незнакомец и едва уловимо улыбнулся. — Экипаж вас уже ждет.

Через полчаса экипаж остановился возле знакомых ворот, из которых совсем недавно Анна выбегала, словно преступница. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь… Спустившись на землю, Анна пошла к дому по расчищенной от снега дорожке — здесь, в саду перед домом все было, как всегда зимой. Деревья склоняли ветви от снежной тяжести, статуи примерили шапки и шубы из белого меха, воздух пах морозом, яблоками и чем-то неуловимым, что бывает только в детстве. Когда Анна поднялась по ступенькам, то дверь отворилась, и она услышала голос Майзона, дворецкого, который начал работу еще при старом Брэдфорде Конноре:

— Добро пожаловать домой, миледи!

Анна вошла в дом — слуги выстроились, чтобы встретить ее, новую хозяйку. В просторной гостиной все было, как всегда, словно и не было всех этих дней, переполненных тоской, потерями и болью. На мебели ни пылинки, рамы картин начищены до блеска, алый ковер покрывает ступени лестницы на второй этаж, все так и сверкает роскошью — дом ждал ее, и Анна вернулась. Она мечтала о возвращении, но и подумать не могла, что ей будет настолько тоскливо и горько.

— Здравствуйте, — сказала она, и слуги поклонились. — Обед уже готов?

Анна понятия не имела, о чем спросить, и слова об обеде будто бы сами по себе сорвались с ее губ. Да, надо жить дальше, и почему бы не пообедать?

— Да, миледи. Куриный суп с сыром, пастуший пирог и говядина с грибами, — ответил Майзон. — Прикажете подавать?

Он держался с поистине королевским достоинством, понимая, что очень скоро отойдет на второй план, утратив ту власть, которую имел в этом доме. Там, где юная леди живет одна, нужна домоправительница, а не дворецкий, таков порядок. Анна кивнула.

— Да, подавайте. Моя комната..?

— Там же, где была, миледи, — с готовностью откликнулась Ринна, старшая служанка. — Господин Итан приказал сделать в ней гостевую и выбросить ваши вещи, но мы все вернули на место.

Ловко же добрый дядюшка Итан взялся за дело! Анна невольно усмехнулась: как сильно он хотел почувствовать себя настоящим хозяином этого дома, что истребил все, что могло напомнить о приемной дочери его брата. А потом пришли люди принца Эвгара, обыскивали дом… как ни ставь вещи туда, где они были, они все равно сделались другими, оскверненными чужими прикосновениями.

Или это сама Анна сделалась другой?

Ее комната теперь выглядела по-другому. Слуги, конечно, вернули почти все из того, что поспешил выкинуть Итан Коннор, но теперь комната, в которой Анна жила с детства, казалась декорациями к спектаклю. Она заглянула в ящики стола — все ее тетради с дневниковыми записями были на месте, но их брали в руки и читали то, что там написано. Задвинув ящики, Анна прошла к шкафу с одеждой — вот знакомые платья, вот белье на полках, наконец-то можно одеться не по-походному, в то, что успела схватить, убегая из дома, а нарядно, старательно выбрав то, что нравится.

“Ничего мне не нравится. Ничего я не хочу”, — устало подумала Анна. Вынула из шкафа первое, что попалось под руку — панталоны и сорочку из тонкого батиста, богато украшенные кружевом и вышивкой, она взяла вешалку с сиреневым платьем, которое выглядело достаточно торжественно и строго и решила, что бросит в печь ту одежду, в которой провела все дни своих скитаний.

Избавиться, забыть и никогда не вспоминать.

Дерек приехал в Фиссен поздним вечером и прямо на вокзале уловил растрепанную нить магии ведьмы в общих энергетических потоках городка. Он постоял под фонарем, глядя, как разносчица горячих бутербродов, пирожков и картофеля с мясной подливой волочет металлические короба со своим лакомым товаром к вагонам третьего класса, из которых уже выглядывают голодные путешественники, а потом неспешно побрел мимо здания вокзала по улице, которая здесь, похоже, была главной.

Скоро наступит новый год. Дерек решил, что встретит его уже в квартире в Карнабере — и пусть начнется новая жизнь. Каждую дверь в Фиссене украшал венок из еловых ветвей, перевитых синими лентами, в воздухе плыл аромат пирога с яблоками и изюмом, кругом было не протолкнуться от гуляющих горожан. Дерек шел, забросив рюкзак с пожитками за спину, и нить ведьмы вела его, с каждым мгновением делаясь толще и крепче. Вот от нее отделилось волокно, утекло к круглой вывеске “У святого Хорхе и дракона” — святой с драконом обнимались, поднимая кружки с пивом. Хозяином паба был Никлас Шу — судя по тому, что было написано в документах, которые Дереку выдал господин Гверц, Магда Хонивер лечила его жену от опухоли, и сперва лечение пошло на лад, но потом женщина умерла. Во время вскрытия из ее лона выползла змея и едва не укусила доктора, который проводил экспертизу.