Лариса Петровичева – Запретная механика любви (страница 24)

Все было напрасно. Все было неправильно. Доктор Сфорца заказал ассистента, а не преступника. Ни один арниэль не должен был стать убийцей — но Кайл разбил голову своему создателю, Анжелина организовала резню в театре, а Морис бросил нож в Дерека.

Арниэли стремились стать такими же, как люди. Но разве человечность в том, чтобы метнуть нож в того, кого ты ненавидишь?

Эвгар вздохнул. Погладил Анну по спине.

— Ну будет, будет, — успокаивающим мягким тоном произнес он, и Анна даже удивилась: тот, кто покупает отвратительные гравюры душевнобольного, не может говорить с таким искренним сочувствием, так, словно Анна ему небезразлична. — Я понимаю, что сейчас у вас на душе. Вы с отцом создавали ангелов, а они взяли в руки мечи и начали рубить ими головы грешникам. Анна, послушайте меня. Вы слышите?

Анна всхлипнула.

— Помогайте Дереку, — продолжал принц. — Найдите Джона А-один. Это единственное, что вы сейчас можете делать для него, для себя и для арниэлей. И я даю вам честное слово: я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ни один арниэль не пострадал. Все они будут целы и здоровы.

Анне захотелось рассмеяться. Она выпрямилась, глубоко вздохнула — да, ни один арниэль не пострадает. Они слишком дорого стоят, чтобы их разрушать. Но вот переделать, изменить этические блоки и сотворить наемных убийц и послушных солдат — это будет. Анна не сомневалась. Эвгар вдруг дернул носом и, резко поднявшись, двинулся в сторону операционной. Мужчина в белом халате, который приключился по пути, шарахнулся в сторону и чуть было не постучал по виску, отгоняя нечистого.

Почти вбежав в операционную, Анна с облегчением увидела, что Дерек жив и приходит в себя. Эвгар приблизился к столу и плавным, каким-то очень осторожным движением, погладил Дерека по щеке. Прикосновение выглядело до омерзительного любовным — Анна даже вздрогнула, а Дерек резко перехватил Эвгара за запястье и прошипел:

— Руку вырву.

— Отлично, он вернулся! — рассмеялся принц: сейчас он выглядел словно ребенок, который открыл коробку с новогодним подарком. — Добро пожаловать обратно, дорогой мой! Мы заждались!

Поезд на перроне был похож на огромного темного змея, который задремал и не замечает, как в его нутро забираются человечки. Возле змеиной морды, украшенной королевским гербом, кружили снежинки, и Дерек надеялся, что дорога расчищена, и они прибудут в Шонго без задержек.

Эвгара не было рядом, но Дерек до сих пор ощущал его прикосновение к своему лицу — принц не просто дотронулся до кожи, он запустил пальцы куда-то глубже, к душе, к тому, что Дерек никому не хотел открывать. Это было похоже на ограбление со взломом, он хотел перестать думать о том, что случилось, и не мог.

Анна дотронулась до его руки. Все это время она стояла рядом, тихая и испуганная.

— Рана болит?

— Нет, — Дерек мотнул головой, нахмурился. Нет, прочь все это, ему надо думать о работе и том, что Джон А-один может оказаться совсем в другом месте. Полиция, разумеется, искала его, но предсказуемо не обнаружила никого, кто был хоть сколько-то похожим на сбежавшего арниэля. Костюмер театра до сих пор был в шоке после всего, что случилось в зрительном зале, и не мог сказать, все ли костюмы и грим на месте. Значит, действовать приходилось практически наугад — и Дерек надеялся, что Джон все-таки испытывает привязанность и любовь к Анне, и Анна станет той наживкой, на которую он его поймает.

И чем дальше они будут от принца Эвгара, тем лучше.

Проводник вагона первого класса с поклоном проверил билеты, Анна поднялась в вагон и Дерек, подняв ногу на ступеньку, бросил взгляд на тех, кто пришел провожать пассажиров. Он не знал, кого хочет увидеть. Шрам на груди начал ныть — когда раны, даже неглубокие, спаивают магией, они ноют именно так, словно напоминают о том, что случилось.

Арниэли становятся убийцами. Мстителями. Они готовы применить оружие там, где считают это правильным — этот отход от внедренной в них этики внушал какой-то запредельный ужас. Это словно искажало саму природу мира. Дерек привык сражаться с ведьмами, он точно знал, что хорошо, а что плохо, но арниэли были совершенно новым, пугающим элементом в картине жизни — он мог взаимодействовать с ним, сражаться и побеждать, но пока еще не находил в себе сил, чтобы к нему привыкнуть.

Возможно, для этого надо было видеть в арниэлях людей, как это делала Анна. Но Дерек не мог. Все в нем восставало против этого.

— Прошу, господин Тобби. Третье купе, приятного путешествия. Север прекрасен в это время года.

Проводник протянул ему билет с оторванным краем, и Дерек заметил зеленоватый завиток на его запястье, там, где сдвинулась белоснежная форменная перчатка.

— Вы арниэль? — поинтересовался он. Проводник с достоинством кивнул.

— Разработан по специальному заказу Королевской железной дороги.

— Прячете свой рисунок? Почему?

— Буквально час назад пришло особое распоряжение от министерства железных дорог.

Значит, теперь арниэли будут носить перчатки, как это делает Анна. Она прячет шрамы от срезанных шестых пальцев, а арниэли скроют свои узоры, и никто не отличит их от людей. Если по городу распространится информация о том, что куколки и игрушки богачей способны на убийство, то начнется паника. Слухи наверняка уже поползли — слишком много народу видело, как арниэль бросил в Дерека нож.

Воздух словно был наполнен тем напряжением, которое искрится в нем перед грозой.

Дерек прошел в купе — Анна уже успела снять пальто и убрать сумку в небольшой шкафчик. Купе в вагоне первого класса больше напоминало номер в хорошей гостинице: два мягких дивана с золотым гербом королевской железной дороги, бархатные шторы, аккуратный стол, на котором уже выставлены чайник, чашки и закуски, изящные лампы, картины на стене, пушистый ковер, в котором утопают ноги — Дерек вдруг понял, что никогда не путешествовал в таком комфорте.

— Его высочество не экономит на мелочах, вроде билетов, — хмуро заметила Анна. Опустившись на диван, она вздохнула и призналась: — Господи, Дерек, ты не представляешь, как я за тебя испугалась…

Еще одно “никогда” — никто не боялся за него, никто не переживал о том, жив он или нет. Дерек снял пальто, машинально дотронулся до груди там, куда вошел нож, и снова напомнил себе: не влюбляться. Он просто лекарство для Анны — когда она увидит Джона, то забудет обо всем. И она испугалась не потому, что влюблена, а потому, что боится остаться одна.

— Все уже в порядке, — мягко ответил Дерек. Сел, налил чаю себе и Анне, мельком посмотрел на заголовок свежей газеты, выложенной на стол. Сегодня вся пресса королевства писала о Ческе Кариди, и Дерек имел все основания полагать, что теперь за ведьм возьмутся еще сильнее. Возможно, случится как раз то, что рассказывают, сплетничая об инквизиции: в допросные потянут всех женщин, у которых есть мало-мальски сильный дар. Пожар проще предупредить, чем погасить.

— Что с моим дядей? — поинтересовалась Анна, сделав глоток из чашки.

— Пока арестован, — ответил Дерек. Бросил взгляд в окно: кто-то из провожавших махнул рукой, прощаясь, но никто, хоть немного похожий на Джона по росту и комплекции, не всматривался в окна вагонов. — Производство арниэлей переведено под государственное управление. Я полагаю, что скоро твоего дядю потихоньку освободят, и он продолжит работу. Королю нужен тот, кто разбирается в арниэлях, и он предпочтет матерого дельца юной барышне. Особенно, когда этот делец движим не мечтами, а выгодами.

Вагон мягко качнулся назад, потом вперед. Медленно-медленно поплыл от вокзала. На перроне зажглись фонари, снег почти перестал. Они с Анной ехали в края снегов, которые заметают дома до крыш, старинных монастырей, северного сияния и бесконечной тоски. Даже ведьмы в тех местах зимой предпочитают сидеть и не высовываться — Дерек невольно этому обрадовался.

Хватило с него Чески Кариди.

— Это верно, — вздохнула Анна. — С моим дядей всегда можно будет договориться. А вот с отцом уже нет…

Дерек подумал, что все это похоже на передел собственности. Итану Коннору предложили выпускать арниэлей без запрета на убийство — он отказался, и его убрали. Брату намекнули, что и с ним никто не будет церемониться, он взял на себя вину и согласился сотрудничать. Теперь у его величества будет армия послушных рабов, которые сделают все, что им прикажут. Они будут убивать за короля и умирать за короля…

Поезд вырвался за пределы столицы. За окнами побежали заснеженные леса, и какое-то время Дерек и Анна молчали. Потом заглянул проводник — зажег лампы, принес постельное белье, и Анна, всмотревшись в его лицо, спросила:

— Ноа? Ноа Б-шестнадцать?

Проводник с достоинством кивнул. Смахнул с рамы картины невидимую пылинку, положил рядом с Дереком вечерний выпуск “Зеркала”.

— Да, миледи.

Лицо Анны дрогнуло — она старалась скрыть волнение.

— Ты меня помнишь? — спросила она, не сводя с арниэля глаз. — Ты видел Джона?

Ноа улыбнулся, но эта улыбка была неживой. Ненастоящей. Дерек ощутил, как по спине ползет липкий холодок.

— В моем вагоне он никогда не ездил, миледи. О других не знаю, — подчеркнуто вежливо ответил проводник и, чуть понизив голос, неохотно добавил: — Но среди наших ходят слухи, что он подался куда-то на север. Полиции и людям мы никогда об этом не скажем. Я говорю вам, потому что это вы.