Лариса Петровичева – Самый вкусный пирог в мире (страница 41)
- Виктор, друг мой!
Мы обернулись – госпожа Герда спешила к нам, держа в руках что-то светлое, невесомое, с огненно-рыжими мазками. Глория вопросительно подняла бровь, улыбнулась. Герда подошла, встряхнула пальто и с достоинством сказала:
- Вот, буквально вечером дошила, а тут и снег как раз. Ну-ка, дорогая, примерьте!
Только теперь я понял, что мы с Глорией одеты по-домашнему, а на улице не сказать, чтобы тепло. Глория улыбнулась, швея отработанным движением набросила на ее плечи пальто, и яркий лисий мех озарил осеннее утро. Герда хлопотала, оглаживая светлую ткань, застегивала пуговицы – Глория смутилась и сказала:
- Ох, да ну что вы, я сама…
- Нет уж позвольте, моя милая! – Герда сделала шажок назад, осмотрела свое произведение и довольно кивнула. – Виктор, ну что я вам говорила? Она в сотню раз прекраснее ее высочества!
Она действительно была хорошей швеей – пальто, созданное без примерки, идеально сидело на Глории, делая ее легкой, стройной и свежей. Светлые волосы рассыпались по лисьему меху, и Герда торжествующе улыбнулась.
- Прекрасный подарок, дорогая, просто прекрасный! Как вам?
Глория улыбнулась в ответ.
- Удивительно, - ответила она. – Внезапно. Виктор, это ты придумал?
Я смущенно кивнул, видя, что угадал с подарком.
- Здорово, - с какой-то детской неловкостью призналась Глория. – И такое теплое! Спасибо вам обоим, самое большое спасибо!
Герда поклонилась, рассматривая пальто с видом художника возле созданного шедевра. Снег шел все гуще – Глория снова взяла меня под руку и негромко сказала:
- Пойдем домой. Здесь во всем разберутся и без нас.
13.3
Конечно, к вечеру в Итайне уже были важные господа из Благословенного края – как же, убит один из сыновей рода Кавереллин. Я стояла в сторонке в местной прозекторской, мельком посматривала на прах, сложенный на столе для вскрытия, и прикидывала родство. Мой отец был семнадцатиюродным дядей Крысолова, и я невольно подумала, что Кавереллины в определенном смысле испорченная семья.
В прозекторской было холодно. Я не снимала пальто, подаренное Виктором – оно окутывало меня теплом и любовью. Вот, закончилась одна страшная сказка, но я точно знала, что скоро начнутся и другие. Злу никогда не сидится на месте спокойно – а значит, у боевого мага всегда будет работа.
- То есть, вы с ним расправились в одиночку? – уточнил один из магов, присланных принцем Бруно. Я кивнула, и маги одарили меня весьма впечатляющими взглядами. Тот, который задал вопрос, отвернулся к столу для вскрытия и, подхватив из сверкающей кувезы серебристые щипчики, запустил их в пепел, оставшийся от Кукловода, и вытянул тонкую нить – темную, едва уловимую.
- Смотрите-ка! – воскликнул он. – Интересно, правда?
Я не стала смотреть. Мне хотелось домой. Когда я уходила, Виктор пообещал, что приготовит что-то исключительно вкусное, и это прельщало меня намного сильнее чьей-то посмертной нити, особенно теперь, когда усталость была такой, что пол уходил из-под ног.
- Да, это Моттон, точно, - кивнул второй маг. – Его ниточка. А ведь парень и правда был талантлив!
Я все-таки вгляделась. Да, нить принадлежала покойному племяннику ректора – и в ней крутились те завитки, которые ясно говорили о том, что Моттон слабый маг, но исключительно цепкий хаун, волшебник-гончая, который способен отыскать свою цель даже на другом конце земли.
- Его нить как-то сумела прикрепиться к Кавереллину, - сказала я. – Тот это почувствовал, понял, что Моттон рано или поздно сумеет понять, что господин эльф не просто коллекционирует артефакты, и его судьба была решена.
Моттона было жаль. Невероятно жаль.
Я подписала свою часть полицейского отчета – двое эльфов из Благословенного края, которые не назвали своих имен, смотрели на меня исключительно пристальными взглядами. Я отложила перо и вышла – заглянула в соседнее помещение, где мертвецов готовили к погребению, и увидела Аврелия.
Он уже лежал в гробу, омытый и переодетый – осталось заколотить крышку и отнести на кладбище. Я постояла рядом, чувствуя, как ладонь с отпечатком колоска наполняется прохладой, и негромко сказала:
- Спасибо.
Мне показалось, что над моей головой скользнула струя свежего воздуха. Аврелий попрощался со мной и ушел по зеленому лугу туда, куда однажды попадем мы все.
Какое-то время я стояла молча, а потом меня окликнули:
- Госпожа Шмидт?
Я обернулась: ну разумеется, это были эльфы. Только они могли произнести человеческую фамилию с таким презрением. Я скользнула по ним оценивающим взглядом: сильные маги, родственники, один старше, другой моложе.
- Слушаю вас.
Старший эльф едва заметно улыбнулся. Поклонился с чопорным достоинством властелина мира.
- Эландан Ланвеллер, к вашим услугам. Это мой сын Хелевин.
Я кивнула в ответ и повторила:
- Слушаю вас.
- Мы, откровенно говоря, потрясены, - произнес Эландан. – Я и вообразить не мог, что кто-то получит такие колоссальные силы. Впрочем, ничего удивительного. Эльфийская принцесса, да! Кровь имеет значение.
Я смотрела ему в лицо, надеясь, что он стушуется под моим взглядом. Конечно, этого не случилось. Эландан Ланвеллер ломал таких соплячек, как я, когда меня еще и в проектах не было.
- Ну и что?
Эландан едва заметно улыбнулся. Бросил взгляд в сторону сына – ага, уж не свататься ли собрался? Только этого мне сейчас и не хватало.
- В Благословенном краю всегда нужны сильные волшебники, - в голосе Эландана прозвучала искренняя забота. – Не стоит тратить свои силы в мире людей, где никто не оценит их по достоинству. Лучше отправиться туда, где за ваш труд вы получите и деньги, и славу. Вы пойдете по пути подвигов, и каждый ваш шаг будет воспет и награжден.
Нельзя сказать, что именно этого я и ожидала – но слова Эландана меня не удивили. Эльфы всегда гребут к себе то, что может принести им выгоду. Да, я бывшая принцесса, которая потеряла все права на корону после того, как меня удочерил гном – но при желании это можно было бы выставить ничего не значащей мелочью. Лишь бы оно нашлось, это желание.
А когда делают такие предложения, то не ожидают отказа. Наверняка гости с моей бывшей родины думали, что я брошусь в пляс от радости. Никакие должности при людских владыках никогда, ни при каких обстоятельствах не сравнятся с предложением вернуться в Благословенный край и жить там в чести и славе.
Но на беду семейства Ланвеллер я не была честолюбива. Я хотела убивать чудовищ там, где они появятся, и защищать людей от тьмы, а не пересчитывать монеты и слушать песни о подвигах.
- Интересное предложение, - кивнула я. – Даже очень интересное. Но не заманчивое. Так что мой ответ «нет», господа.
Эльфы посмотрели на меня с таким обиженным удивлением, словно на их глазах я превратилась в свинью.
- Но… но почему? – наконец-то подал голос Хелевин.
- Вы уверены, что я должна объяснять? – ответила я вопросом на вопрос и пошла к выходу. Эльфы оторопело смотрели мне вслед, и я услышала, как Эландан пробормотал:
- Ах ты, гномий выродок…
- Это для меня комплимент, господин Ланвеллер! – звонко ответила я. – Так что можете продолжать!
13.4
Глория вернулась вечером, как раз тогда, когда моего сливочного лосося можно было снимать с плиты и раскладывать по тарелкам. Отличная штука этот лосось – нарезаешь его на небольшие кусочки, слегка обжариваешь, потом тушишь в сливках со шпинатом и чинскими помидорами, и получается очень легкое и в то же время сытное блюдо. В качестве гарнира я выбрал черный рис; когда он окутывается подливой, то получается не еда, а кулинарный восторг. Я еще не видел человека, который оставил бы такой рис недоеденным.
Я вышел из кухни – Глория снимала пальто, выглядела усталой, но счастливой, и я понял, что все кончилось. История Кукловода теперь окончательно стала прошлым, и мы могли жить дальше.
- Привет, - сказал я. Глория посмотрела на меня – ее взгляд был похож на темную осеннюю воду, покрытую тонкой корочкой льда. Но вот лед хрустнул, выпуская золотые огоньки, и я понял, что теперь Глория вернулась по-настоящему.
Смерть Аврелия и дуэль с Кукловодом отступили от нее.
- Привет, - откликнулась она и улыбнулась. – Чем это так пахнет? Лосось в сливках?
Я рассмеялся – наверно, нет такого блюда, которое она не распознала бы по запаху.
- Он самый. А в духовке пирог. Не твой, просто яблочный с корицей.
Мы не пошли в столовую – я всегда считал, что еда на кухне имеет какое-то особенное, семейное очарование. Ты сидишь возле остывающей печи, окутанный настоящим теплом домашнего очага и запахом приготовленной еды, и тот, с кем ты можешь разделить это почти невесомое чувство, которому, наверно, нет названия, станет тебе по-настоящему родным человеком. Глория села за стол, я поставил перед ней тарелку с рисом и лососем и, взяв кусок лукового хлеба, она задумчиво сказала:
- Я не поеду в столицу. И без меня найдется, кому защищать королевскую фамилию. Уже написала принцу Бруно с отказом.
Я удивленно посмотрел на Глорию. Отказываться от такой карьеры, за которую все маги мира продали бы и душу, и чад, и домочадцев? Но она выглядела спокойной и серьезной – такой, словно все решила и не нуждалась ни в советах, ни в обсуждениях. Она точно знала, как нужно сделать – и делала.