Лариса Петровичева – Самый вкусный пирог в мире (страница 31)
- Прости, - повторил Виктор и печально рассмеялся. – Знаешь, я тогда хотел стать для тебя героем. Вот и все.
Я вздохнула. Ветер перебирал облетающие листья, тучи наползали на Итайн. Впереди темнел наш дом – осенний, спящий. Надо же, совсем немного времени прошло, а я стала называть его нашим.
- Если хочешь, дай мне в рожу, - предложил Виктор. – Я заслужил.
- Уже давала, - ответила я, толкнув калитку. – Не помогло.
Дом встретил нас едва теплящейся лампой в гостиной и негромким посапыванием домовых на ковре. Виктор придержал меня за руку, и я подумала, что все-таки расплачусь. Да, не надо делать горя из пустяков, но иногда пустяки как раз становятся той крохой, которая делает ношу невыносимой.
Виктор обнял меня. Я дернула было плечами, пытаясь отстраниться, но он обнял меня еще крепче, и больше я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в воротник его пальто, почувствовала запах – хороший одеколон, мыло, грусть. Всхлипнула.
- Прости меня, - повторил Виктор. – Я знаю, что наворотил дел и все неправильно начал. Но сейчас я говорю совершенно искренне: я в тебя влюблен. Я не хочу тебя потерять.
«Ты не потеряешь, - подумала я, всеми силами стараясь не расплакаться. – Потому что я тоже в тебя влюблена, но почему это бывает настолько больно, в кого-то влюбиться…»
Очень осторожно, словно я могла рассыпаться в его руках, Виктор отстранил меня и с той же трепетной осторожностью прикоснулся губами к моим губам. Меня обожгло, словно я хлебнула жидкого огня на одной из лабораторных в академии – я зажмурилась и откликнулась на поцелуй, чувствуя, как незнакомый доселе жар поднимается во мне рыжими завитками тумана.
А потом огонь вырвался на свободу и накрыл нас с головой.
10.1
- А хорошо бы, если бы наш первый ребенок был девочкой, - сказал я, закинув руки за голову и мечтательно глядя в потолок. Глория, которая уже начала дремать, удивленно села в кровати и посмотрела на меня. Сейчас, обнаженная и наполненная внутренним огнем, она казалась не живым существом, а кем-то вроде феи. Тронь – вспыхнет, рассыплется облаком искр.
- Почему ты вдруг задумался об этом? – спросила она. Я пожал плечами.
- Не знаю. Просто мы же с тобой теперь настоящая семья. А без детей это так, просто время провести.
Глория улыбнулась так, словно я заговорил о чем-то таком, что не раз приходило ей в голову – и она все время отмахивалась от таких мыслей и говорила себе, что хочет заниматься совсем другим. В конце концов, она боевой маг, который посвящает свою жизнь борьбе и войне – когда вся эта история закончится, то Глория, возможно, пойдет работать в полицию. Или вернется в столицу, станет работать на кафедре в академии и создавать новые артефакты. Какие уж тут дети, когда ты одним движением пальца сметаешь врагов, и это интересует тебя намного больше, чем куклы и платья, которые надо покупать дочерям.
Когда-то мы с матерью были одни против всего мира. Иногда, когда жить становилось совершенно невмоготу, я садился возле крошечного оконца нашего дома и представлял себе брата или сестру: как мы гуляли бы вместе, играли в игры, давали сдачи обидчикам. Мать, конечно, не узнала о моих фантазиях. Она была слишком занята тем, чтобы мы смогли свести концы с концами. И мне оставалось только мечтать – потом, подрастая, я решил, что однажды выберусь из этой невыносимой нищеты, женюсь, и у меня обязательно будут дети, которые никогда не увидят тех дорог, по которым пришлось пройти мне.
Это и было бы исполнением моих давних желаний. Сбывшейся мечтой.
- Почему именно девочка? – поинтересовалась Глория, и в ее взгляде проплыли знакомые мягкие искры.
- Не знаю, - признался я. – Но она будет такая же красивая и боевая, как ты. А я научу ее готовить.
Глория сдержанно улыбнулась, и я подумал, что завел речь о какой-то невыносимой ерунде. Возможно, завтра утром, когда все очарование ночи развеется, она скажет, что вообще не хочет иметь дела с патологическим лжецом вроде меня, от которого не знаешь, какой пакости ждать в следующую минуту.
- Я никогда не думала о детях, - вдруг сказала она. – Знаешь, у меня большая семья, я понимала, что когда-нибудь выйду замуж, но все это было как-то очень далеко от меня. Когда-нибудь. В будущем. А пока мне надо учиться и идти своей дорогой, чтобы потом, когда будет нужно, дать им все, что понадобится.
Я понимающе кивнул. Маленькая лампа озаряла комнату тихим светом, за окнами стучал дождь, и ночь казалась непроглядно темной. Но сейчас Глория была рядом со мной, и мир выглядел большим, спокойным и очень уютным.
- Моя мать тоже хотела учиться, - сказав эту фразу, я вдруг понял, что никогда и никого не посвящал в дела моей семьи. Виктор Шмидт жил замкнуто, у него были приятели, которые не заходили дальше гостиной, а уж редкие отношения с девушками тем более не располагали к откровенности. И сейчас у меня тихо заныло в груди, словно я прикоснулся к чему-то очень важному, почти святому. – Хотела поступить в колледж и стать аптекаршей. Потом появился мой отец. Знаешь, там у него был спор с однокашниками. Сможет ли он, эльф, соблазнить человеческую девушку?
Глория едва уловимо улыбнулась. Улыбка была грустной. Не надо было быть предсказателем, чтобы дать правильный ответ.
Ни одна человеческая женщина не устоит перед мужчиной-эльфом. Прецедентов не было.
- Мать рассказывала, что он красиво ухаживал. Я не знаю подробностей, но знаю эльфов, - продолжал я. – Знаешь, на что он поспорил? На серебряную пуговицу с мундира приятеля! Любовь моей матери стоила всего лишь пуговицу…
Глория погладила меня по щеке – жест был полон заботы и тоски. Сейчас, в эту минуту, мы оба были настоящими и любили друг друга.
- Потом он ее, конечно, бросил. Получил пуговицу и исчез. Мать очень тяжело заболела, потом я родился, и какое-то время мы жили при монастыре, - продолжал я. – Потом ей стало легче, и мы переехали. Она, конечно, уже не пошла учиться, стала не аптекаршей, а травницей.
Я замолчал – вдруг понял, что рассказал о своей семье столько, что в груди сделалось больно. Глория прильнула ко мне, я обнял ее и в эту минуту хотел только одного: никогда больше ее не отпускать, потому что она разделила мое прошлое.
Вернее, это было не на минуту. Я знал, что это навсегда.
- Ты смог выбраться, - негромко сказала Глория. Я кивнул. Смог. И дорога из столичных трущоб заняла много лет и сделала меня тем, с кем я не очень-то хотел бы теперь водить знакомство. Теперь мне хотелось спокойной семейной жизни. Тишины. Солнечного осеннего леса, капелек застывшей драконьей крови, улыбки.
Я никогда не был сентиментален. Я давно знал, что люди имеют привычку высмеивать самое дорогое: стремление к любви, семье, дружбе…
- Теперь вот хочу настоящую семью. С тобой, - улыбнулся я. – И чтобы у нас была дочка, а потом еще одна. И чтобы им никогда не приходилось скучать и грустить.
Глория улыбнулась в ответ. Я поцеловал ее и, рассмеявшись, она сказала:
- Тогда нам еще придется над этим поработать.
10.2
Я проснулась ранним утром. Часы показывали половину пятого, за окном царила тьма, и дождь шел сплошной стеной. Виктор крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. Я дотронулась до его плеча, но он даже не шевельнулся.
Что ж, пусть ему снятся хорошие сны.
Я выбралась из-под одеяла, зашла в ванную и, приведя себя в порядок, отправилась на кухню. Домовые спали возле плиты, свернувшись клубочками в своих коробках, обитых мягкой тканью. Тихонько, стараясь не разбудить их, я взялась за джезву.
Утренний кофе со сливками и сахаром – и жизнь сразу становится намного веселее.
Один из домовых все-таки проснулся: зевнул во весь рот, заморгал на меня золотыми глазами и негромко спросил:
- Что вам приготовить, добрая госпожа Глория?
- Спи, у тебя еще будет работа, - сказала я, и домовой послушно лег назад в коробку. Когда-то такие для них сделала мама, которой не нравилось, что ее главные помощники спят на холодном полу.
Но пить кофе просто так это скучно. Я достала хлеб, подсушила его на сковороде и взялась за приготовление пасты из авокадо. Мелко нарезанный лук, чеснок, мякоть авокадо и немного воды, чтобы не было слишком густо: все это я протерла через мелкое сито, потом добавила сок лимона и оливковое масло и, втянув носом ленту аромата, решила добавить еще немного смеси перцев.
Кто-то из домовых мурлыкнул во сне.
- Я вас обязательно угощу, - пообещала я. Теперь – намазать пасту на хлеб, сверху положить ломтик форели слабого посола, украсить тончайшим ломтиком лимона и каперсами. Да, пожалуй, такое можно и королю подавать!
Разложив бутерброды для домовых по тарелкам, я села за стол и, сделав первый глоток кофе, подумала: если наш Кукловод – а неплохое название для интригана! – действительно эльф, то неудивительно, что он настолько силен. Эльфийская магия прорастает из волшебства Благословенного края, родины эльфов, она питает нас всегда, даже когда мы далеко от нее. Тогда неудивительно, что у него есть глобус другого мира – великие эльфийские маги умели проникать взглядом за пределы нашей жизни.
Интересно, зачем только ему все это понадобилось? Прорвать границу между мирами, призвать сюда чудовищ… Властвовать на развалинах? Эльфы любят править, это да, но они терпеть не могут хаос и руины.