Лариса Петровичева – Самый вкусный пирог в мире (страница 3)
- Училась. Закончила королевскую академию, - ответила я, надеясь, что мне удастся избежать новых вопросов.
- Умница, видно работу профессионала, - одобрительно произнес доктор. Виктор лежал на операционном столе, погруженный в сон. Врач осторожно зашивал рану, которая по счастью в самом деле оказалась не настолько страшна, как я думала. – Если бы вы его не заморозили, то кровотечение было бы намного сильнее.
- С ним все будет в порядке? – спросила я и неожиданно для самой себя начала рассказывать: - Он зашел ко мне в погребок на пирог и кофе, потом ждал меня после закрытия. Мы разговорились, пошли на остановку омнибуса, а эти трое появились словно бы ниоткуда…
- Да, так всегда бывает, - согласился врач. Немолодой, очень спокойный и интеллигентный, он работал уверенно, инструменты в его руках двигались ровно и бесшумно. – В последнее время в столице много таких охочих до чужих денег.
- Он закрыл меня собой. Отбивался от них. А я разбросала их направленным заклинанием… потом мы сели в омнибус, и я увидела, что у Виктора кровь.
- Он ведь полуэльф, верно? – уточнил врач и указал на едва заметную серебристую татуировку на одном из ребер. Я прищурилась, вчитываясь в изящные завитки рун: «Лови момент», девиз еретиков-богословов прошлого века. Похоже, Виктор много читал.
- Да, он сказал, что его отец был эльфом. Как вас зовут, доктор?
- Сверрг Хольтон, к вашим услугам, - доктор сделал последний стежок, и Виктор едва слышно вздохнул во сне. – Ваш погребок это «У трех кошек» на Малой Морской?
- Да. Заходили к нам?
- Заглянул на прошлой неделе. Вы правильно варите кофе, с солью. Давно такого не пробовал.
Мы переглянулись и обменялись улыбками давно знакомых людей, даже друзей. Я решила, что дам доктору Хольтону карту постоянного клиента – пусть кофе всегда будет для него бесплатным.
- Мама так научила. Приходите в «Кошек», придете?
- Обязательно. Спасибо, - Хольтон смазал живот Виктора темно-зеленой мазью и довольно произнес: - Ну вот, я свое дело сделал. Полежит здесь пару дней, придет в себя и будет как новенький. Вам обоим повезло. Вы встретили его, он встретил вас.
Я не знала, что думать. Сейчас во мне не было ничего, кроме усталости – и благодарности. Виктор спас меня, доктор Хольтон спас Виктора, и у меня было чувство, что сегодня мы все встретились не напрасно.
Так иногда бывает. Ты стоишь на пороге чуда и всей своей кожей ощущаешь: вот оно. Вот я.
Виктор шевельнулся, просыпаясь. Сморщился, заморгал – на его лице появилось искреннее детское удивление, словно он никак не мог вспомнить, как здесь оказался. Потом он увидел меня, нахмурился и едва слышно спросил:
- Глория… ты как?
Да, пожалуй, самое время было для того, чтобы перейти на «ты». Я погладила его по холодному влажному плечу и ответила:
- Все хорошо. Спасибо тебе.
Виктор сейчас казался мне беззащитным – и очень хорошим. Ощущение чуда усилилось. Мы смотрели друг на друга, Виктор лежал на операционном столе, и я радовалась, что все было в порядке, и опасное приключение подошло к концу. Завтра будет новый день, и я зайду в больницу – принесу Виктору что-нибудь вкусненькое. Например, тот грушевый пирог, который так ему понравился.
Смущение? Радость? Я не знала, что чувствую.
- И тебе… - улыбка Виктора, смущенная и мягкая, стала еще шире. Доктор убиравший инструменты, снисходительно улыбнулся. – Как ты их раскидала…
- Да, у вас боевая девушка, - произнес Хольтон. Я хотела было поправить его, сказать, что я не девушка Виктора – но почему-то промолчала. – Но сейчас вам лучше не разговаривать и не напрягаться. Отдыхайте. Я позову санитаров, вас перевезут в палату.
На том мы и распрощались. Я пообещала, что завтра загляну, расплатилась с доктором Хольтоном той самой полновесной золотой кроной, которую Виктор все-таки оставил в книжке с чеком и вышла на улицу. Дождь уже прошел, и брусчатка мостовой блестела влажными потеками золота в свете фонарей. Была осенняя ночь – прохладная, густая. Сквозь тучи проглядывали звезды. Никакие омнибусы уже не ходили, извозчики тоже спали, и я решила пойти пешком.
Если на меня нападут еще раз, то я снова раскидаю их заклинанием. Жаль, что Виктор не знал об этом, когда бросился на мою защиту.
Надо же – кто-то, кроме родителей, решил меня защитить. Спортивный журналист, полуэльф, который, как видно, жил в трущобах – я запомнила, с каким лицом он говорил о том, как «оттуда выбрался». Что еще это могло быть, кроме криминальной городской окраины?
«Не накручивай себя заранее, дурочка, - посоветовала я себе, ежась от холодного ветра и шагая вдоль темных спящих домов. Еще полчаса пешком – и я буду спать в своей квартирке, и все, что было сегодня, завтра окажется просто захватывающим приключением, как в романах. – Ничего у вас нет и быть не может. Виктор не ухаживает за тобой, и не собирается этого делать. Он просто… он просто рыцарь. Вот и все».
Но мне хотелось надеяться. И я шла по ночной улице, и мои надежды и мечты летели за спиной.
1.4
Проснувшись в больничной палате, я не сразу понял, как сюда попал – а потом обрадовался. Живот неприятно ныл, обезболивающая мазь медленно сдавала позиции, но я был счастлив.
Царапина, пустяк – но Глория была искренне взволнована. А когда девушка волнуется, то она начинает думать о предмете своего волнения. Готов поклясться, она провела ночь без сна. Когда человек, которого вы знаете несколько минут, заслоняет вас собой от грабителей, вы вряд ли останетесь равнодушны. Особенно если потом везли его в больницу и держали за руку.
За волнением и интересом придет увлечение. За ним последует влюбленность – а влюбленная девушка готова на все ради предмета своей страсти. Я, разумеется, не собирался делать ничего дурного. Я не из тех мерзавцев, которые заставляют подруг брать кредиты, чтобы оплатить какие-то свои прихоти. Мне нужен всего лишь рецепт удивительного пирога, который станет жемчужиной девятого тома «Академии».
Глория не отдаст его просто так. Повара хранят свои секреты так, что разведчики могут им позавидовать. Значит, придется искать другой подход – и я понимал, что нахожусь на верном пути.
У меня был сосед – похоже, паралитик в коме: лежал, уткнувшись лицом в стену, и не подавал признаков жизни. На завтрак подали кашу, которая практически не отличалась от оконной замазки и на вид, и на вкус. Компанию каше составляло вареное яйцо и ломтик хлеба. Незачем обжираться, ты в больнице, а не на курорте – я согласился с таким подходом, съел яйцо с хлебом и провел несколько часов, составляя очередную статью для девятого тома на листках для рецептов, которые мне принес санитар.
Когда часы пробили полдень, в палату заглянула Глория – удивительно красивая, встревоженная, наполненная каким-то тихим светом. Я с удовольствием убедился в том, что она действительно не спала ночью – под глазами залегла синева, которая придавала прекрасной поварихе особенное очарование.
- Глория! – воскликнул я. – Ты!
- Я, - ответила Глория, присела на край моей кровати и принялась выгружать коробочки и свертки из большой сумки. Запах был такой, что у меня снова шевельнулись волосы на голове. – Принесла тебе обед и ужин. Больничная кормежка – невеликое удовольствие.
Она старалась держаться спокойно и независимо – но я видел ее волнение.
- Что ты, не стоило так волноваться, - ответил я. – У тебя ведь много дел.
- Вижу, и у тебя тоже, - заметила Глория, указав на мои исписанные листки, и я в очередной раз обрадовался тому, что пишу стенографически, и никто не сможет разобрать мои каракули.
- Да, набрасывал статью про Ченцо Миренни, - ответил я. – Он боксер, недавно выиграл чемпионат королевства.
- Знаю, - улыбнулась Глория, и я подумал, что это похоже на свидание. – Мой сосед его горячий поклонник.
- Все-таки не стоило тебе беспокоиться, - сказал я. – Ты столько еды принесла! Мне этого на неделю хватит.
- Картофель в беконе с сыром и сметаной, запеченные чесночные грибы, баклажанные лодки с овощами и фаршем и кижуч с гриля, - сообщила Глория. – Весь мой кулинарный опыт подсказывает, что это съедается за полчаса.
О да! Судя по запахам из коробочек, я не буду смотреть на эту еду, как на замазку из каши, которую подавали на завтрак – один ее вид я буду с ужасом вспоминать до конца дней своих.
- Звучит сногсшибательно, - признался я. – Прости, что принес тебе столько хлопот.
Улыбка Глории сделалась еще мягче. Она погладила меня по руке и ответила:
- Прекрати. Человек, который закрыл меня от ножа, не может доставлять хлопоты. Ешь, поправляйся. Я загляну завтра, врач сказал, что выпишет тебя вечером. Помогу добраться до дома.
Я отметил эту добросердечность и подумал, что она совсем не столичная. Тут все думают только о своем удобстве и комфорте – мне повезло, что у Глории была совесть.
- Спасибо, - с искренним теплом ответил я. – Глория, я признателен. Если когда-то чем-то смогу тебе помочь – только намекни.
На том мы и расстались. Когда шаги Глории утихли в коридоре, я открыл первую коробку и увидел картофелины, обернутые полосками бекона и утопавшие в белом чесночном соусе. Запах заставлял улыбаться и вызывал желание петь – мой сосед, который все это время лежал неподвижным чурбаном, зашевелился и едва слышно прошелестел: