Лариса Петровичева – Простите, ректор, но теперь вы тролль! (страница 7)

Этот план одобрили аплодисментами, топотом и грохотом кулаков по столу. Обед, разумеется, был за счет населения.

Когда мы вышли на улицу, Латимер неожиданно признался:

— В юности я хотел стать бродячим ведьмаком. Ходить по королевству и избавлять народ от таких вот Костлявых Питов.

— Что же вам помешало? — спросила я, стараясь не спугнуть этот хрупкий момент откровенности. Латимер никому не говорил об этом — почему-то я точно это знала.

— Я был романтиком, а не дураком, — сухо откликнулся он, и я вздохнула.

— Светлые порывы души это не глупость.

— Уверены? — усмехнулся ректор и обернулся к хозяину таверны: — Ну, где тут у вас кладбище?

Костлявого Пита похоронили за кладбищенской оградой — так полагается для тех, кто умер неправильно. Мы спустились в овраг, заросший и замусоренный, и Латимер угрюмо потер каменное плечо и спросил:

— Чувствуете?

Я посмотрела по сторонам. Справа тянулась убогая ограда, пышная зелень кладбища, над которой возвышался шпиль церквушки, слева стояли заросли крапивы в два человеческих роста.

— Ничего, — честно ответила я. Латимер закатил глаза, как светская барышня.

— И вы еще хотели учиться в академии. Куда бы, с таким-то чутьем, — снисходительно промолвил он и вдруг остановился и вскинул здоровую руку. Я замерла, переступила с ноги на ногу.

— Слышите? — шепотом спросил Латимер.

— Птицы замолчали, — ответила я таким же шепотом. Он кивнул.

— Оттиск рядом, — произнес ректор, и над пальцами его правой руки засветились золотые огоньки, складываясь в пылающий шар. — Сейчас, сейчас…

Что-то шевельнулось на дне оврага. Земля дрогнула под ногами, крапива согнулась так, словно кланялась неведомому господину.

Воздух закачался и поплыл, словно над костром. Призрак вытек со дна оврага и воздвигся перед нами — в туманном мареве видны были человеческие черты: впадины глаз, широко раскрытый рот, скрюченные пальцы.

— Ступай-ка ты во тьму, — произнес Латимер и бросил свой шар в опойцу.

Огненный сгусток распорол призрака, и над оврагом пролетел тяжелый сдавленный стон. Запахло гарью и чем-то таким, что я прижала руку к носу и рту, стараясь справиться с тошнотой.

Лохмотья призрака расплылись было во все стороны, а потом потянулись к нам, словно ими управляла чья-то воля. Латимер топнул ногой, от носка его щегольского ботинка полетели искры, и каждая превратилась в свирепо жужжащую пчелу.

— Так ему! — воскликнула я. — Так! Получай, зараза!

Пчелы со свирепым гудением рванули к растрепанному призраку Костлявого Пита, и тот завыл, пятясь к спасительному оврагу. Латимер швырнул еще один огненный шар, да и пчелы не подкачали: они язвили призрачную плоть и рассыпались, но из каждой рассыпавшейся пчелы появлялась новая и бросалась в бой.

— И последний, я надеюсь, — произнес Латимер и бросил огненный шар, намного больше первых. Грохот и рев были такими, что я рухнула на колени, зажимая уши — а когда отважилась снова посмотреть на белый свет, то не увидела ни пчел, ни Пита.

Кажется, Латимер победил.

— Что-то слышите? — небрежно поинтересовался он с видом джентльмена на приятной прогулке. Я вслушалась в мир и с нескрываемой радостью уловила веселое цвирканье птички в ветвях.

— Птицы поют, — с улыбкой ответила я. Латимер протянул мне руку, помогая подняться, я выпрямилась и спросила: — Мы победили?

— Еще бы я не победил, — откликнулся он. — В принципе такие призраки несложная штука. Надо просто сосредоточиться… сейчас это, правда, было непросто из-за моей руки.

Что-то костлявое и жесткое вцепилось в мою щиколотку. Я успела посмотреть вниз, увидела черные изломанные пальцы и руку, что выступила из земли — а потом меня дернуло так, что земля и небо закрутились мешаниной синего и зеленого.

И я с воплем полетела вниз — во мрак. Непроглядную тьму, наполненную скверным ехидным хихиканьем.

Глава 11

Я очнулась от того, что кто-то ощупывал мою правую ногу.

Нет, я не ханжа и ничего не имею против, сейчас не те времена, когда девушку, которая случайно показала щиколотку юноше, изгоняют из поселка. Но такие дела должны твориться по согласию, это раз. А во-вторых, ощупывали меня явно на предмет узнать, какова я на вкус.

Я завизжала. Отпрянула куда-то в сторону, отбиваясь обеими ногами, влетела во что-то твердое и услышала недовольный голос:

— Дикая ж ты баба! Ты мне сейчас всю обстановку перевернешь!

Проморгавшись, я увидела, что нахожусь в пещере. Слабый огонек костра едва озарял высокие своды, в мятом котелке, подвешенном над огнем, что-то булькало, а у стены лежало барахло такого неприглядного вида, что было противно смотреть.

Хозяин пещеры был горбат, передвигался по-паучьи, дергаясь всем телом, а одеждой ему служили гадкие лохмотья. Впрочем, Бог с ними, с его тряпками — хуже всего было то, что в руках он держал приличных размеров нож.

Таким отсечь конечность — как нечего делать.

— Дикая баба! — повторил горбун. — Чуть бульонец не перевернула! А бульонец на травах — первейшая вещь!

— Ты кто такой? — спросила я, стараясь не трястись от ужаса. Горбун вприсядку сместился вправо, и я проворно переползла в сторонку. Нож так и сверкал.

Латимер придет за мной. Без меня ему не справиться с болезнью.

Ну, то есть, я хотела верить, что он придет. Потому что если я умру в этой пещере, то все проблемы, вызванные моей силой, растают в тот же миг.

Может, ректор просто сидит где-нибудь наверху, покуривает трубочку и ждет, когда его каменные руки сделаются обычными, человеческими.

— Я кто такой? Я Пит! — ответил горбун и сделал некое подобие реверанса. — А ты кто такая? Бабы наши не таковы: сразу брык на сторону и делай с ними, что хошь. Хошь жарь, хоть туши.

Твою же троллийскую маму за хвост, он еще и людоед. Впрочем, скорее всего, врет. Трактирщик не говорил, что в округе пропадали люди.

— А я ведьма, — прошипела я, стараясь смотреть на него как можно злее. — Получил ты от ректора Латимера по соплям? Так вот это я его заколдовала, из-за моих чар у него каменная рука!

Хоть бы за то время, что я здесь, каменная серость не заняла его вторую руку полностью…

Горбун уважительно покачал головой.

— Ишь ты. Ну я и говорю: дикая баба, беспорядочная.

Я судорожно перебирала в памяти заклинания, но ни одно из тех, которые я знала, не имело отношения к боевой магии. Эх, взял бы меня Латимер учиться, задала бы я этому гаду!

Но если бы он взял меня учиться, я бы так-то сюда и не попала.

Где же он? Я вдруг испугалась, поняв, что Латимер сейчас может лежать на дне оврага, не в силах пошевелиться. Мало ли, что произошло там наверху?

Придется спасаться самой.

— Ты прямо порядочный, — бросила я. Горбун снова заковылял в мою сторону с ножом в руке — я поднялась на ноги и невольно взбодрилась: я выше ростом, чем этот гад. Дам ему пинка покрепче, пусть летит.

Мы с Бонни однажды пришли на вечорку возле озерца, и так получилось, что в тот день там были какие-то понаехавшие городские. Вместо того, чтобы со всеми спокойно провести время, поесть шашлыков и попеть песен, они принялись распускать руки в женскую сторону.

Пришлось крепко напинать им под сидячее место. Заслужили, знаете ли.

— А что ж мне делать? — осведомился горбун. — Меня не похоронили. Какими-то ветками засыпали, и хватит? Ну вот пускай и получают. Я им еще и не такого покажу.

Сделав еще несколько шагов в сторону, я увидела неопрятные травяные венички, подвешенные у стены, и недовольно скривилась. Кто же так хранит мириаль? Ее надо сушить осторожно, чтобы ни один лазурный лепесток не замялся — тогда в сочетании с крапивой бездомной и перекати-шаром получится отличное средство от простуды и шаманское зелье, которое нагоняет видения.

Видения. Я едва не вскрикнула от радости.

Ну сейчас получишь ты у меня.

Перекати-шар в закромах Пита тоже был: лежал неаккуратным комом в травяном уголке. Я подхватила его, перебросила с ладони на ладонь: эх, Пит, колючки же обдирать надо! — и горбун сразу же заорал:

— Положь! Положь, где взяла!

— Да хрен тебе, — коротко ответила я и воскликнула: — Реклудере!

Свободная ладонь сразу же нащупала знакомую сумку и выхватила из нее бутылочку с каплями драконьего дыхания. В ту же секунду Пит бросился ко мне, размахивая ножом, я выплеснула капли на перекати-шар, и он сразу же вспыхнул ровным золотым светом, озаряя отвратительное подземелье.

Там, где нет боевых заклинаний, воспользуемся смекалкой.

С диким воплем я запустила перекати-шар в сторону Пита: шар запрыгал и помчался за горбуном. Тот махнул было ножом, но шару это никак не навредило. Крошечное пылающее солнце запуталось в грязных волосищах горбуна и объяло его огнем.